Чтение онлайн

– Сначала я попробую, – почти беззвучно шепнул Баргузин, снимая широкий кожаный пояс.

– Пращой?

– Нет.

Еремей опустился на колени, замер. Несколько мгновений шевелил губами. Затем резкий взмах рукой, и в охранников полетела здоровенная змея с забавной трещоткой на хвосте. Энейская гремучка, способная ядовитым плевком убить лошадь.

– Вперёд!

– Там же эта!

– Иллюзия, мать твою! – проорал бывший преподаватель словесности, подныривая под удар использованного как дубина самострела. Ответил противнику сильным тычком в кадык и пояснил: – Она безопасная.

– Иллюзия? – удивился Матвей, с опаской оглядывая шипящую удавку, обвившуюся вокруг шеи второго стража. – И не боишься колдовать? Сейчас как бабахнет, и…

– Это не колдовство, – Баргузин добавил упавшему человеку ногой в висок и поморщился от неприятного хруста. – Того сам допросишь или мне заняться?

Пленник, оказавшийся обыкновенным глорхийцем, заговорил почти сразу, надеясь на милость со стороны победителя в виде лёгкой смерти, но не знал почти ничего. Их привели сюда месяц назад, как приводили многих до этого, и без объяснений поставили сторожить дверь. Место считалось спокойным, нести службу легко и безопасно, и единственное, что угнетало детей степи, – мерзкий и зловредный человечишка за следующей дверью. Именно он не давал покоя, требуя не спать на посту, не пить бузу перед заступлением, запрещая приводить гулящих девок из города. И ещё само подземелье, отнимающее силы глорхов. Два месяца, больше мало кто выдерживал – иные сходили с ума, кто-то просто отправлялся прямиком на заоблачные пастбища Небесной Кобылицы, да будет трава её сочной и мягкой. И лишь самые стойкие и доблестные отправлялись домой с богатыми подарками и великолепным оружием, подогревая желание настоящих воинов испытать судьбу.

– Врёт, – шепнул профессор. – Он прекрасно знает, что выживших убивают для сохранения тайны. Знает и боится.

– А нас?

– Нас-то за что?

– За любопытство. Или откажешься заглянуть?

– Откажусь.

– И мы свалим отсюда, так и не выяснив, что находится за этой дверью?

– Там караулка с двумя десятками глорхов.

– Всего?

– Мало?

– Вот если бы колдуны…

– Их точно нет. Колдовать здесь несколько… э-э-э… чревато.

– Бабахнет?

– Ещё как. Мало, во всяком случае, не покажется.

– Плохо.

– Ну не скажи, – профессор о чём-то спросил степняка на их лающем наречии, кивнул и быстрым движением перерезал тому глотку. – Скоро смена караула.

– Когда?

– Прямо сейчас, – Баргузин указал на дрогнувшую дверь. – Приготовься!

– Всегда готов! – ответил Матвей и влепил болт из трофейного самострела в высунувшуюся морду. – Идём внутрь?

– А надо?

– Обязательно.

Матвей Барабаш, с головы до ног перепачканный чужой кровью, пребывал в крайнем раздражении и не нашёл ничего лучшего, чем высказать претензии профессору:

– Да они же почти не сопротивлялись, Ерёма! Как сонные мухи! Не знаю, как ты, но я никогда не хотел стать мясником.

– Забойщиком, – поправил Баргузин.

– Что?

– Мясники рубят уже готовые туши, а режут скотину забойщики.

– Какая разница?

– Для них?

– Для нас.

– Никакой разницы. А ты чем недоволен-то?

Матвей со злостью плюнул на пол. С одной стороны, хорошо, что глорхийцы в караулке двигались с грацией опоенных отваром каннабисийского гриба кагулов, но с другой… Почему они так? Кто выпил силы из двух десятков не самых худших, если судить по оружию, бойцов?

– Это колдовство, Ерёма.

– Колдовство, говоришь? Можно назвать и так… Хочешь посмотреть на источник?

– Где?

– Там, за следующей дверью.

– И что же там?

– Благой Вестник.

– Сказки про Благого Вестника – дурман, придуманный магоаристократами для оболванивания пиктийского простонародья.

– Матвей, я тоже читал эту газету. И, помнится, недавно рассказывал…

– Ну… мало ли кто чего рассказывает. Вот ходят слухи, будто у некоего Эрлиха Белоглазого весьма своеобразное чувство юмора. Так?

Еремей не ответил, занятый осмотром второй двери. Обычной деревянной двери без всяких украшений. Толкнул.

– На себя потяни, – посоветовал Барабаш.

– А если постучаться?

– Смеёшься?

– Есть немного. Но ты сам говорил, что обыкновенная вежливость творит чудеса.

– Ну так попробуй.

– Без проблем, – Матвей подошёл к двери и грохнул кулаком. Прислушался. Грохнул ещё раз.

– Не получается? – профессор посмотрел на Барабаша со снисходительностью умудрённого жизнью старца, наблюдающего за играющими в песочнице детьми.

– Не мешай, – Матвей достал нож и рукояткой отстучал нечто похожее на гимн «Благой Вестник, храни Императрицу».

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом скрипнули плохо смазанные петли.

– Что вы колотитесь, ублюдки?

Вопрошающий, худосочный человек в накидке благовестника, тут же получил в челюсть и больше не задавал глупых вопросов. От удара он отлетел назад, что не помешало Барабашу добавить противнику прикладом по голове, и затих.

– Ты его не убил? – поинтересовался Баргузин, осматривая небольшое помещение, освещённое десятком масляных светильников.

– Обижаешь. Я с пятнадцати лет воюю и давно научился соизмерять… – Матвей сделал шаг в сторону, оберегая сапоги от растекающейся крови, и с виноватым видом закончил: – Или почти научился. А зачем он обзывался?

– Помолчи, пожалуйста, – профессор подошёл к каменному постаменту в центре комнаты, где в углублении пульсировало что-то студенистое, одновременно напоминающее подземного слизня и морскую медузу. – Не врали, значит.

Неизвестная масса отреагировала на приближение человека чавкающими звуками и выпустила короткие щупальца, покрытые розовыми волосками. Не меньше полусотни конечностей сплелись в замысловатую фигуру, и…

– Вот же сука! – Матвей подхватил потерявшего сознание профессора и оттащил в сторону. – Ерёма, ты чего?

Не получив ответа, разозлился и швырнул в шевелящийся студень обломком меча. Без всякого успеха – тот не долетел совсем чуть-чуть, завис в воздухе, а спустя пару мгновений опустился в переплетение щупалец, где и исчез, сопровождаемый сытой отрыжкой.

– Ах ты так?

Щёлкнул самострел. Увы, результат получился тот же самый – неведомая тварь оказалась неуязвимой, и все попытки причинить ей ущерб заканчивались одинаково. Два ножа, восемь болтов, три глорхийских меча… всё сожрала ублюдочная живая сопля.

– Да что же с тобой делать-то? – Барабаш плюнул на пол и с удивлением заметил, как дрогнули, словно в испуге, тонкие щупальца. – Вот как?

Следующий плевок был прицельным, и оттуда, куда он попал, послышалось шипение, а белый дымок сообщил о правильности выбранного оружия. Плохо только, что во рту пересохло – в скитании по подземельям вода во флягах давно закончилась, а пить из местных луж брезговали даже шестиногие слизни.

Матвей в задумчивости почесал затылок, скривился от отвращения, но тяжело вздохнул и вышел в караулку. Да, придётся пить её… Человек, прослуживший в армии хоть один год, навсегда отучается от брезгливости, но, чтобы употреблять глорхийскую чёрную бузу, нужно сделать над собой немалое усилие. Виноград и алые сливы в степях не растут, потому делается этот напиток из перебродившего кобыльего молока и настаивается на всякой дряни, начиная с бараньих катышков и заканчивая скорпионьими хвостами. То ещё зелье! Но не помирать же теперь от жажды? Да и для пополнения боеприпаса…