Чтение онлайн

Прибавить, отнять, делить, выписать… Прибавить, отнять, делить, выписать...

– Так и будешь сидеть?

Ун поднял голову, похлопал глазами, с удивлением поняв, что все уже собираются, и за окнами стало совсем темно.

– Будешь тут пахать дольше положенного – больше не заплатят, вот тебе моя мудрость, – сказал Пат.

Ун не стал спорить. Он сложил бумаги, взял свою тонкую куртку и, попрощавшись со всеми, поспешил вниз по лестнице. Они звали его пойти выпить, но Ун отказался. Сейчас каждый медяк на счету — осталось всего четыре месяца до свадьбы Кару, и он дал себе слово, что не отпустит ее в чужой дом без приданого, хотя бы и небольшого. Ее жених, конечно, распинался. что он и так счастлив, что ему ничего не надо, что он все понимает. Раз говорил такую чушь, значит, на самом деле, ничего не понимал. Это был вопрос принципа. Ун откладывал все деньги, какие только мог, и трижды в неделю ходил на вокзал, разгружать товарные вагоны. После учебы жалованье его станет пожирнее, можно будет забыть о подработках, но, как назло, жизнь отказывалась просто замереть до того момента и подождать.

Ун вышел из серого, казавшегося в сумерках закопченным, здания конторы, кивнул паре куривших на пороге раанов, работавших в соседней мастерской, повернулся, чтобы пойти к автобусной остановке, и споткнулся на месте. Впереди, шагах в восьми от фонаря, на обочине стоял черный автомобиль без номерных пластин.

У Уна защемило сердце. Что могло произойти? Что-то с сестрами? Он бросился к автомобилю, но с суеверным страхом остановился в некотором отдалении от него. Задняя дверь была приоткрыта, господин Ирн-шин сидел, упираясь ногой в бордюр и напевая себе что-то под нос. Сначала он посмотрел будто бы сквозь Уна, как на пустое место, потом нахмурился, словно силясь что-то вспомнить и, наконец, приторно заулыбался.

Ун не стал ждать, когда советник начнет громоздить полунамеки, и спросил прямо:

– Господин Ирн-шин, что-то случилось?

Господин Ирн-шин торопливо покачал головой, улыбка его стала шире, глаза сделались такими любопытными, точно ничего интереснее Уна в своей жизни он не видел.

– Ун! Задумался вот, не узнал вас, – протянул он, – так рано темнеет, а зрение уже не то... Но я рад вас видеть, мой мальчик! Встретил на днях Тию, подумал вот, давно не беседовал с вами. Все ли хорошо?

Встретил Тию! Хорошо хоть, не сказал, что "случайно". Конечно же, господин советник поехал посмотреть на нее. Нравилось ему что ли, смотреть на их мучения?

Ун сам не понял почему, но ему захотелось провалиться сквозь землю, только бы этот раан его и дальше не видел. И почему он не пошел в другую сторону? Почему не сделал вид, что не заметил господина советника? Понятно же, что нет у господина Ирн-шина никаких важных новостей. Если бы были – он бы шофера в контору отправил, а не сидел бы здесь и не ждал.

– У нас все хорошо, – проговорил Ун шепотом, – я очень благодарен за вашу помощь.

Глаза господина Ирн-шина сверкнули благодушным самодовольством.

– Очень рад, мой мальчик! Я волновался поначалу, как вы привыкнете к новой жизни, и счастлив теперь что все мои опасения были напрасны. Как ваша матушка? Не стал спрашивать у вашей сестры, чтобы не ранить ее лишний раз.

Только подумайте, какая забота.

– Болеет, – ответил Ун с неохотой.

– Хватает ли ей содержания или нужно больше? – небрежно бросил господин Ирн-шин, став неожиданно серьезным. Ун чуть не подавился воздухом. С чего бы этому важному императорскому советнику беспокоиться о таком? Впрочем, глупый вопрос. Конечно, он и сестры у него на особом контроле. Может быть, ему их доверили. Может, он даже за них поручился, кто там скажет. Может быть, этот раан все о них знает. Вот только, если он все знает, почему Тии пришлось идти и просить о деньгах для матери? Почему он просто не мог дать их сразу? Зачем ей было переживать это унижение?

– Я благодарен вам за заботу, – сказал Ун, поглубже закапывая возмущение, – пока что мы справляемся.

– Прекрасно-прекрасно! Подойдите-ка поближе, мой мальчик. Я должен кое-что вам передать...– господин Ирн-шин поманил его к себе, второй рукой копаясь во внутреннем кармане пиджака.

Ун не хотел подходить. Он ведь не собака, чтобы его вот так небрежно подзывали. Но потом вспомнил, кто перед ним. Не просто доброхот, но доброхот, который может уничтожить его и сестер, если завтра встанет не с той ноги и в плохом расположении духа. И он послушно подошел вплотную к автомобилю.

– Наша общая знакомая, – господин Ирн-шин подмигнул, наконец выудив из-под полы пиджака конверт, – очень волнуется за вас. Хочет, чтобы вы все-таки заглянули к ней. Надеюсь, вы не станете пренебрегать ее скромным приглашением.

Ун взял конверт и уставился на него как дурак. Он знал, от кого это письмо, точно знал, и потому еще меньше верил собственным глазам. Он был так удивлен, что даже не запомнил, что там сказал прощаясь господин Ирн-шин, похлопывая его по плечу.

В конверте оказался аккуратный листок светло-синей бумаги. Приглашение. Ун перечитал его несколько раз, пытаясь найти подвох и понять, нет ли здесь какой-то ошибки. Но нет. Оно было адресовано ему. Идти в дом госпожи Диты? Чтобы у этой доброй женщины были потом неприятности? Но как не прийти, если она зовет? Он вспомнил, как в их первую встречу она протянула руку и погладила маленькую макаку. Без страха, без волнения. Нет, эта раанка не из тех, кто чего-то боится, особенно – чужого мнения.

Ун все еще сомневался, но сестры настояли, что идти просто необходимо. Кару так и вовсе повисла у него на руке и не отстала, пока он не пообещал, что сходит и что обязательно вернется с новостями.

Следующим вечером, Ун быстро шел вдоль оград, охранявших покой толстостенных особняков. В этом районе было слишком много домов, и заплутать тут ничего не стоило, но он хорошо помнил дорогу, и скоро оказался на месте, чувствуя себя отчего-то полным дураком.

Трусливая часть его души надеялась, что ворота будут закрыты, слуг дозваться не получится и придется возвращаться, но у калитки стоял Бас. Ун кивнул слуге, тот кивнул в ответ и открыл ему, не задав никаких вопросов. Во дворе бок к боку теснились автомобили, значит, общество собралось не маленькое. Тем лучше – в толпе легко затеряться, тем более когда вокруг одни незнакомцы. Друзей, к счастью, он здесь завести не успел, да и не стремился никогда к этому, ведь приходил сюда за другим – посмотреть на госпожу Диту. Точнее говоря, приходил, надеясь, увидеть ее.

Поднимаясь по мраморной лестнице, Ун вспоминал себя прежнего и с трудом удержался от нервного, горького смешка. Какая же ерунда и какие мелочи его волновали! Если бы он только знал, что будет дальше!..

Ун прошел через первый зал с камином и большим зеркалом. Здесь, как и всегда, народа было немного. В следующем же раанов поприбавилось. Никаких знакомых лиц в толпе Ун не заметил и решил держаться поближе к стене, делая вид, что рассматривает картины. Он долго стоял перед каждым полотном, хотя никогда не понимал ни натюрморты, ни портреты, ни сюжеты с влюбленными, носившимися по паркам и берегам ручьев. Ун смотрел на них, переходя от яблок с подстреленной уткой к несчастному раану, протягивавшему руки к отвергнувшей его девушку, и не чувствовал ровным счетом ничего, и не знал, что должен почувствовать. Вот картины о раанских героях совсем другое дело. Там есть над чем подумать и что вспомнить. А это все – слишком легкомысленное, даже и для эпохи вечного мира.

Правда, была тут одна картина, которая впечатляла его и раньше, а теперь и вовсе приковала к месту. На широком квадрате холста художник в безжалостных подробностях изобразил лесной черно-красный пожар, от которого спасались десятки животных. Среди них был олень – и именно ему автор придал черты невыразимой, почти разумной муки. И в этом выражении была сказана вся грядущая судьба зверя: он будет бежать из последних сил, но в конце концов запнется где-нибудь, и огонь настигнет его и сожрет, оставив только обугленные кости. И олень знает об этом, но все равно бежит, надеется на что-то.

Ун хмыкнул про себя. Что ж, была судьба и страшнее его.

Он пошел дальше.

Обычно госпожа Дита добывала для своих гостей какую-нибудь диковинку или сама выкидывала возмутительный фокус, например, вроде того раза, когда вышла к собранию в мужском костюме, но сегодня в ее доме было как-то поразительно тихо. И хорошо.

Уну не хотелось суеты, приятно было погрузиться и потеряться в приглушенном море разговоров. Вот в соседнем зале начали что-то бурно обсуждать, и это раздражало. Хотя говорили не только там.