Чтение онлайн

Капитан с деланным удивлением посмотрел на обломки карандаша и отложил их.

– Так что живи, рядовой... И подумай-ка вот о чем. В нашей драгоценной империи зверинцев – жопой жри. А направили тебя именно в мой. Это не случайно! Но надеются твои друзья зря. Я о тебя руки пачкать не стану. Рядовой Карапуз! – вдруг гаркнул капитан. Мальчишка тут же возник на пороге. – Все собрались?

– Так что, господин капитан!

– Ну, отлично.

Он поднялся, подтянул ослабленный ремень, над которым слегка нависал лишний жирок, и улыбнулся:

– За мной.

Уш шел, как приговоренный идет на встречу с расстрельной командой. Снаружи, перед крыльцом, выстроились в шеренгу сержант и пятеро разномастных рядовых, к которым быстро присоединился и Карапуз. Ун остался стоять напротив них, подле капитана Нота.

– Четырнадцатый патруль, – сказал капитан, – сегодня у вас пополнение. По старой традиции я должен вам представить рядового Уна и понавыдумывать чего-нибудь о нем. Но, к счастью, в этот раз мне и правда есть что сказать, – тяжелая рука офицера легла на плечо Уна, тот едва заметно вздрогнул. – Ун у нас не просто раан! Это сын моего старого хорошего друга. Так что фокусы свои для новорылов попридержите при себе.

Ун смотрел на новых товарищей, и наблюдал, как любопытство на их лицах быстро сменяется настороженностью.

– А еще он у нас парнишка ученый. Был ни где-нибудь, а в высшем офицерском училище. Почти его окончил! Ну не дотянул немного. И все равно: столичный гость – это вам не забулдыга или деревенский свинопас. Вздумаете его обидеть, огребете.

Настороженность рядовых переродилась в плохо скрываемую неприязнь. Только сержант остался спокоен и как будто равнодушен ко всем словам капитана.

– Сержант, все ему объясните, все покажете. Переходит под вашу ответственность.

– Слушаюсь, господин капитан, – ответил сержант очень приятным, ничего не выражающим тоном.

– Ну и славно.

Капитан похлопал Уна по плечу, улыбнулся ему и вернулся в дом. Сержант разрешил всем разойтись, и только приказал Карапузу показать новому рядовому его жилье. Тот сказал «так точно», но явно больше не горел желанием быть провожатым, по пути ни о чем не рассказывал и только важно хмурился.

Ун и сам не хотел разговаривать, ему было о чем подумать, но один вопрос, показавшийся вдруг самым важным, он все-таки задал:

– Сколько же лет капитанскому псу?

– Два, кажется, – ответил Карапуз и добавил, чуть подумав, – это у него уже пятый.

Глава XXII

Ун пониже надвинул козырек кепки: он устроился в тени караульной и все равно задыхался от жары – весенний южный полдень не знал жалости. Из приоткрытого окна караульной доносилось жужжание вентилятора и негромкие разговоры. Карапуз что-то обсуждал с Птицей и вечно усталым Локом, избежавшим меткого прозвища, кто-то похрапывал… Там собрался весь четырнадцатый патруль, кроме сержанта Тура, ушедшего по своим делам.

Со стороны могло показаться, что Уна выставили за дверь, но это было не так. По крайней мере, не буквально. Никто его не выгонял, он сам сделал вид, что хочет побыть один. Уж лучше вариться в духоте, чем опять терпеть тяжелое, угрюмое молчание.

Неприятности Уна начались после одного из первых дежурств, когда он опрометчиво спросил, почему они не одолели и половины обозначенного маршрута. Тогда Карапуз подошел к нему, встал чуть ли не нос к носу, посмотрел прямо в глаза и ответил:

– Ну, не прошли. И что, Курсант? Заложишь нас?

Впрочем, нет. Беды его начались сразу после приветственной речи господина капитана, произнесенной на ступенях администрации. Все остальное – лишь последствия.

Прямо сейчас рядовые четырнадцатого патруля должны были находиться если не в зверинце, то хотя бы на стене, и следить, чтобы макаки, точнее полосатые, не выкидывали никаких номеров. Таковы были правила, но местные охранники сами решали, в какую погоду им следовать, а в какую – нет. Если капитан Нот позволял своим бойцам такие вольности и на севере – удивительно, что отец терпел его так долго, а не сослал сюда в первый же час своего назначения управителем Новоземного округа.

Ун понурил плечи, словно вновь оказался под пристальным зеленым взглядом. Уже почти забытый голос шепнул: «Они ведут себя непотребно, и ты за компанию?». Отец бы теперь обязательно сказал нечто подобное. И ведь поначалу Ун был решительно настроен плюнуть на все и ходить в полуденные патрули пусть бы и в одиночку, но потом, поразмыслив, отказался от этой затеи. Струсил, если говорить честно. Тут и от старого курсантского звания не ототрешься, а если уж решат, что он хочет выслужиться – пиши пропало.

Мысли об отце и новых товарищах обратили его к прошлому. Он вспомнил такую бесконечно далекую теперь контору и счетоводов: «Славные все-таки были рааны», – а еще дом. Рука потянулась к нагрудному карману. Ун достал сложенное в несколько раз письмо, пришедшее всего пару дней назад, но уже заляпанное и потертое от постоянного перечитывания и перекладывания.

Это было четвертое письмо от Кару. Похоже, она решила делиться с ним новостями каждую неделю. Конечно, скоро ее немного наивные, но искренние послания начнут приходить раз в две недели, а потом и раз в месяц, это неизбежно, и Ун заранее решил, что не станет обижаться. В конце концов, ей надо жить своей жизнью, а не за него волноваться… Да и писала она, по большей части, об одном и том же. Все хорошо. Мать в той же поре. Вторая сестра тоже чувствует себя неплохо. Музыкант передает наилучшие пожелания и смертельно волнуется. Назначение его ждут в ближайшие дни...

Краем глаза Ун заметил тень – кто-то вошел в караульную – но даже не пошевелился. Как все-таки странно. Он же еще совсем недавно до смерти боялся попасться на глаза какому-нибудь офицеру во время своего служебного безделья, а теперь – ори на него хоть сам Плешивый, правитель всего Главного офицерского училища, только пожал бы плечами. Он не стал слушать, о чем говорили в караульной, перечитал письмо еще раз и вздрогнул, когда дверь хлопнула и его окликнули:

– Курсант?

– Ун, – ответил Ун, спрятал письмо и повернулся.

На дорожке, посыпанной гравием, стоял раан преклонных лет в летнем светло-коричневом костюме. Ун с ним прежде не встречался, но лицо его почему-то показалось знакомым.

– Не имею чести...

– Я Рат, – представился раан, – из ветеринарной службы. Надо сходить в зверинец, Птица сказал, что вы меня проводите.

Ун с раздражением посмотрел в слишком яркое, как будто отдающее краснотой, синее небо, хотел было возмутиться, что его тащат в это пекло, но усмехнулся про себя, поднялся и отряхнул штаны. Что ж, не хотел отлынивать от работы? Получи и распишись.