Чтение онлайн

– Ах! Бедняжка Нелл! – Сара обхватывает свою лебединую шею: будучи актрисой, она в момент может представить себя на месте другого. – Напал на самую кроткую, на самую… безобидную.

Бывшую оперную примадонну Ирен Адлер не впечатлить сценическими приемами.

– Нелл хватило храбрости, чтобы вынуть из шляпы булавку и уколоть ею этого гипотетического Джека-потрошителя в запястье!

– Гипотетического? – уточняет барон.

Ирен поворачивается к инспектору, вежливо ожидая, что он скажет.

Тот снова теребит усы:

– У этого Джеймса Келли действительно мрачное прошлое. Он работал драпировщиком и вдруг получил наследство от отца, которого никогда не знал. Вместо того чтобы радоваться удаче, он отверг свою многострадальную мать, поскольку та была проституткой, и перебрался в Лондон. Там он несколько лет назад убил свою жену: в порыве гнева вонзил ей в ухо перочинный нож. Произошло это как раз рядом с Уайтчепелом – районом сомнительной репутации. Келли обвинил супругу в том, что она захомутала его, сама будучи блудницей. Его осудили за убийство, но через несколько лет выпустили из сумасшедшего дома. Трудно поверить, что такого безумца могли освободить из английской лечебницы душевнобольных, но, так или иначе, он оказался на воле. Наверняка известно, что в период активности Потрошителя Келли гулял на свободе в Уайтчепеле. И, что сильнее всего компрометирует подозреваемого, сразу после немыслимого зверства, учиненного над Мэри Джейн Келли, он преодолел восемьдесят миль до Дувра, а затем сел на корабль в Дьепп. Через Бельгию он попал во Францию: конечной его целью был Париж.

– И здесь, – замечает Ирен, – появляется некая связь между ним и одним из членов семьи британских монархов.

– Да ладно вам! – Берти по-королевски надувает губы, натягивая вышитый жилет на свой порядком выступающий живот. – С меня довольно грязных слухов о связи нашей семьи с этим Джеком-потрошителем! Желтая пресса с неизменным удовольствием подхватывает такие возмутительные сплетни! Могу вас уверить, что ни один из членов моей семьи не стал бы водиться с тем сортом людей, который обитает в Уайтчепеле!

– Но Париж – не Уайтчепел, – отвечает Ирен, – и эта связь не выдумана, насколько бы невероятной вам она ни казалась, ваше высочество. Инспектор упомянул, что Келли был драпировщиком. В своем деле он, очевидно, преуспевал, поскольку устроился в солидную парижскую фирму, занимающуюся отделкой мебели. В ту самую фирму, что создала уникальный и изысканный предмет мебели по заказу вашего высочества, на котором в действительности были обнаружены тела двух девушек, работавших в maison de rendezvous [5] .

Принц поражен до такой степени, что чуть не вскакивает с дивана. Однако он остается на месте: слишком мало времени прошло с обеда, который наверняка состоял не менее чем из двенадцати блюд.

– Не может быть! Мерзавец! Так вы говорите, он приложил руку к моему, м-м, креслу для свиданий? Как отвратительно!

– Ваше высочество, должно быть, оповестили о событиях, произошедших с участием данного изделия в ваше отсутствие.

– Мне сообщили, что оно испорчено, и, разумеется, я ни за что не стал бы пользоваться предметом, который сыграл роль, по своему характеру абсолютно противоположную той благородной цели, для которой он был задуман, – исключительно для удовольствия.

Услышав его реплику, я едва сдерживаю смех, который выдал бы мое неверие и презрение. Это si`ege d’amour [6] являлось игрушкой испорченного аристократа и предназначалось для развлечений с двумя проститутками одновременно. Как честная и прямолинейная американка я не намерена считать это «благородным» назначением.

К счастью, Ирен достаточно долго прожила в Европе, чтобы по возможности заменять прямолинейность иронией.

Вместо того чтобы читать вельможному развратнику нотации, как поступила бы я, Ирен лишь замечает:

– Ваше высочество только что указали на самую интересную особенность недавних парижских душегубств: выбор убийцы пал на изысканное заведение и его невинных работниц. Да, можно подумать, что Джеймс Келли случайно попал в ту залу, придя с целью установить кресло. И, судя по тому, как он позже воспринял встречу с нами, он был не в состоянии удержаться от насилия при виде женщин определенного типа.

– При виде шлюх! – восклицает Сара чрезвычайно звонким, сценическим голосом, притом по-английски. – О, не смотри на меня так неодобрительно, Берти! Тебе одинаково милы все представительницы женского пола, будь то служанка или госпожа.

Берти содрогается:

– Значит, от встречи с этим монстром меня отделяли лишь какие-то мгновения?

– Равно как и Брэма, – добавляет Ирен.

Крепко сложенный ирландец, который во время этого жуткого разговора уступил свою привычную роль рассказчика Ирен, вдруг оказывается в центре внимания. Его щеки, на которые разрослась рыжая борода, заливает краска. Хотя он и выглядит внушительно, душа у него нежная.

– Я раньше сопровождал Ирвинга в maison, когда тот приезжал в Париж, – выпаливает он. – Сейчас я остался один в Париже и лишь решил засвидетельствовать свое почтение… м-м… Мадам.

Он всегда говорит об Ирвинге как о полубоге, упоминания одной фамилии которого, очевидно, достаточно, чтобы все поняли, о ком идет речь. Возможно, в этом и заключается роль театрального импресарио.

Сия увлекательная работа подразумевает сопровождение великого человека и в такие одиозные места Парижа, как кабаре, где танцуют канкан, или различные maison de rendezvous. Для англичан в Париже, видимо, существует лишь одно занятие, представляющее для них интерес. Единственное исключение – Шерлок Холмс, и это наводит меня как журналиста на другие не менее интересные соображения. Я начинаю размышлять и о более жутких местах, которые посещали Ирвинг со Стокером наряду с сотнями зевак, толпящимися там каждый день: чего стоит хотя бы публичная демонстрация неопознанных тел в печально известном парижском морге.

Теперь я вижу, как умело Ирен удалось превратить собрание плакальщиков в допрос: ведь двое из четырех мужчин в гостиной находились на месте совершения первых двух парижских убийств; третий же, барон Ротшильд, увез принца, а позднее и Ирен с Нелл оттуда к себе.

По тому, как поникли державшие до этого форму усы инспектора, я понимаю, что он не знал о тогдашнем присутствии принца в доме греха и смерти, а также о том, что… устройство, на котором лежали останки тел, было заказано специально для его королевского высочества. Инспектор, будучи французом и человеком искушенным, не осуждает извращенную задумку, его интересует только участие кресла в преступлении.

– Келли страдает своего рода религиозным фанатизмом, – размышляет Ирен вслух, чтобы слышали ее друзья и подозреваемые.

У меня мелькает мысль, что только мы с инспектором исключены из списка, хотя я, разумеется, тоже находилась в ту ночь в доме терпимости, ведь я и нашла изувеченные тела. Или мы тоже под подозрением? Я постепенно осознаю, что в погоне за правдой Ирен безжалостна не меньше Шерлока Холмса, хотя подход у нее гораздо менее прямой.

Я также замечаю, что она организует сцену подобно драматургу. Сначала она собирает всех действующих лиц, затем побуждает их вести между собой разговор, и в итоге правда у нее в кармане, а участники ничего не подозревают.