Чтение онлайн

Однако при таком театральном подходе для продвижения к развязке требуется много терпения и предварительных репетиций.

– Ничто в лондонских убийствах Джека-потрошителя не указывает на его религиозный фанатизм, – наконец произносит принц, обдумав замечание Ирен.

Инспектор отвечает за нее:

– Позвольте, ваше высочество. Я изучал этот вопрос чрезвычайно основательно. Во всех подобных убийствах, где жертвами становятся падшие женщины, религиозная одержимость рассматривается как возможный мотив. В billet-doux [7] , которую, как предполагается, написал Потрошитель, сказано: «Я охочусь на шлюх». Обычно такие позывы обусловлены извращенной моралью. Я полагаю, что расстройство на уровне врожденных инстинктов превращает некоторых людей в сумасшедших. В Париже, как и во всей Франции, проституция была легализована несколько десятилетий назад, и женщин регулярно осматривают, чтобы удостовериться, что они здоровы. Такая мера позволила снизить риск заражения многими заболеваниями и кажется нам единственным целесообразным подходом к решению проблемы. Лондон и Англия в целом не настолько просвещены в этом вопросе. Мужчины, подхватившие скверную болезнь от проститутки, приходят в губительную ярость. Неудивительно, что смертоубийства, совершенные Потрошителем, и другие аналогичные преступления, нередкие в Уайтчепеле, более характерны для Англии, чем для Франции.

– Так было до недавних пор, – отмечает Ирен.

Инспектор бросает на нее нетерпеливый взгляд:

– Что? Вы про двух женщин из почтенного заведения?

Я вздрагиваю при мысли о том, что сказала бы по поводу типично французской характеристики публичного дома как «почтенного заведения» Нелл, присутствуй она при этом разговоре.

Инспектор продолжает с негодованием:

– Третья жертва – либо несчастная прачка, либо одна из femmes isol'ee [8] , которые слоняются по улицам сами по себе.

– Вы ничего не сказали, – обращает внимание Ирен, – о необычной роли, которую играют в парижских убийствах подземелья. Эта исключительная особенность Парижа: подвалы, канализация, катакомбы. Даже морг и музей восковых фигур были использованы для демонстрации тел крайне странным образом.

Инспектор пожимает плечами – классический ответ французов на загадки жизни.

– Музей Гревен, – произносит он величественно, – это не просто собрание восковых фигур, особенно во время Всемирной выставки и открытия Эйфелевой башни. Это важная достопримечательность Парижа. Разве не может преступник, пусть даже безумец, захотеть принести дань уважения развлечениям Города Света, планируя свои убийства?

– В Лондоне Потрошитель предпочитал действовать тихо и выбирал для этого более темные места, – замечает Ирен.

– Лондон! – Инспектор едва сдерживается, чтобы не плюнуть. – Уайтчепел! В Париже нет такой выгребной ямы. Немудрено, что и жертвы в Париже поприличнее.

– Значит, Потрошитель перебрался в Париж, и его манеры стали более изысканными.

Наконец-то вступает Брэм Стокер:

– Я слышал о кровавых ритуалах, которые совершались в пещере за ярмарочной площадью, – им далеко до изысканности. Выдумай я подобную сцену в своих рассказах, меня окрестили бы извращенцем. Я согласен с тем прохожим, который во время убийств Потрошителя прошлой осенью сказал, что ни один англичанин так не поступил бы.

– И ни один француз тоже! – кричит инспектор, поводя усищами, как таракан.

Поразительно: кажется, ни одна нация на свете не способна породить Потрошителя, если в разговоре участвует хоть один ее представитель.

– Евреев, – тихо произносит барон, – часто обвиняли, и зачастую несправедливо, в зверствах, учиненных над христианами. Можете не верить, но факты подтверждают, что безжалостное насилие неизменно обращено на них самих. На нас, – добавляет он.

– В этом-то вся проблема! – После долгого молчания принц Уэльский держит страстную речь: – Та или иная фракция вечно пытается повесить преступления Джека-потрошителя на уязвимых в политическом плане людей, в том числе и на членов королевской семьи Англии! Меня неустанно критикуют за то, что я имею дело с евреями, лавочниками, жокеями… и женщинами.

– Разве ваше высочество собирается это отрицать? – игриво, будто невзначай, интересуется Ирен.

Принц, как свойственно избалованному аристократу, реагирует на невинный с виду вопрос, как кот, которого дергают за усы. Кстати, единственное, что я ставлю Шерлоку Холмсу в достоинство, – он не избалован и не аристократ.

– Вообще-то нет, – признается Берти, демонстрируя обезоруживающую честность, благодаря которой окружающие готовы его простить, если не полюбить. – Пропади он пропадом! Этот человек доставил целый воз проблем; надеюсь, кто-нибудь упечет мерзавца за решетку!

– «Кто-нибудь» всегда значит «мы», ваше высочество, – вносит поправку Ирен. – И поэтому «мы» должны что-нибудь предпринять для поимки Джека-потрошителя. Полагаю, вы разрешаете мне попытаться.

Инспектор, истинный француз, тихо фыркает.

Ирен не нужно ничье разрешение, но она хочет, чтобы некоторые особы из находящихся в гостиной видели: сам член королевской семьи наделил ее полномочиями.

– Вы доставите мне удовольствие, – отзывается принц, с улыбкой отвешивая поклон в ее сторону. Берти всегда приятно уступить любой женщине, кроме собственной матери.

Ирен умеет ценить значение официального одобрения. Она улыбается в ответ. Словно капитан корсаров [9] из прошлого, она заполучила королевскую разрешительную грамоту.

Она вправе поднять Веселого Роджера [10] , взойти на борт и захватить любые суда, какие пожелает.

Благодарение Господу, в ее флоте уже есть американский крейсер Нелли Блай, и я с содроганием гадаю, каких флибустьеров примадонна еще привлечет к нашей армаде.

Есть много вещей, которые я никогда не прощу Ирен Адлер Нортон, но, похоже, меньше всего она виновата в той ситуации, которая терзает меня сейчас сильнее всего. Дело в том, что парижским Потрошителем может быть только беглый лондонский Потрошитель, и настоящая история восходит к событиям в Лондоне, где все и началось в прошлом году, осенью 1888-го.

Так что, когда Шерлок Холмс заявил мне, будто я обязана нянчиться с Ирен в Париже, меня это совсем не устроило. Но теперь, когда я вынуждена заниматься второстепенным расследованием, в то время как сам он вернулся в старую добрую Англию и преследует настоящего Джека-потрошителя, его повеление мне уже совсем в тягость.

Мы с Ирен гуляли по уже знакомой территории Всемирной выставки, волоча подолы юбок по земле в толпе продавщиц и богатых бездельниц. Повсюду царила атмосфера праздника, и ничто не напоминало о загадочных и леденящих кровь событиях, которые произошли на этом самом месте два дня назад.

Вылазка, которую мы совершили вместе с агентами Ротшильда и Буффало Биллом, охотясь на парижского Потрошителя, завершилась такой жутью, что с того момента все избегали обсуждения деталей дела в моем присутствии. Инспектор Франсуа ле Виллар сообщал мне только ту информацию, которая была необходима для содействия Ирен, опуская любые подробности, по его суждению неуместные для моих нежных девичьих, да к тому же иностранных ушей.

Примадонну я тоже едва ли могла вывести на обсуждение ужасающих деталей, поскольку ее давняя подруга Нелл исчезла как раз в разгар этого кошмара. Насколько я могла судить, единственным практическим результатом, которого мы достигли в ходе преследования парижского Потрошителя, стало исчезновение старой девы и обнаруженный позже в номере отеля зловещий знак, который сообщал, что муж Ирен, англичанин Годфри Нортон, путешествующий по делам крайне влиятельного семейства банкиров Ротшильдов, также находится в руках неизвестных – скорее всего, врагов.