Чтение онлайн

— Иди к Грэму, — сказал он.

Грэм стянул штаны, и я соскользнула с коленей Терона, слегка пошатываясь в оргазмическом тумане. Грэм потянул меня к себе на колени, и я сразу же стянула с него футболку, проводя руками по его телу. Его руки сжали мои бедра, и я не стала терять времени, опускаясь на его твердый член. Он застонал, его руки зарылись в мои волосы и притянули мои губы к своим, целуя с такой силой, что я быстро начала двигаться вверх-вниз по его члену своей мокрой киской. Я стонала и задыхалась ему в губы, мои движения ускорялись по мере того, как энергия захватывала нас. Мои руки зарылись в его волосы, и меня трясло от того, насколько я была возбуждена, когда я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Его руки помогали направлять мои бедра, уводя нас в место, которое было глубоким и первобытным, где мы интимно чувствовали каждый сантиметр друг друга, пока я не услышала, как Грэм благоговейно выругался, и поняла, что он близок.

Его рука опустилась к моему клитору, а губы поймали мои; я ахнула и издала тихие звуки удовольствия, заставившие его тяжело дышать, а затем наши тела стали одним целым, и мой огонь воспламенил его, когда мы оба кончили. Его взгляд пронзил мою душу с такой силой, что у меня перехватило дыхание; он толкался в меня снова и снова, со стоном и прерывистым дыханием переживая свой оргазм, одновременно протаскивая меня через мой.

Я замерла у него на коленях, наши взгляды всё еще были прикованы друг к другу; он поднял руку и пропустил локон сквозь пальцы, прежде чем его руки нежно зарылись в мои волосы и притянули меня ближе. Его губы коснулись моего уха.

— Когда я с тобой, я не чувствую себя сломленным, — прошептал он так, чтобы слышала только я. Его нос задел мою щеку. — Я люблю тебя, красавица.

Мое сердце замерло от любви, излучаемой каждым его прикосновением.

Я поцеловала его в шею.

— Я тоже тебя люблю, — пробормотала я, и это была правда. Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, а затем его глаза потемнели, и он перевел взгляд на Терона. Его пальцы сжали мой подбородок и повернули мое лицо к нему.

Я снова затаила дыхание — он был бурей, бушующей тьмой; он достал свой член и медленно поглаживал себя с самодовольным выражением лица, упиваясь властью и контролем.

— Нагни её над диваном, — сказал Грэм Терону.

Взгляд Терона метнулся к Грэму, одобряя требование; он поднялся и стянул штаны, пока Грэм мягко столкнул меня со своих коленей и устроился в углу дивана, чтобы наблюдать. Волнение пронзило меня насквозь. Быть переданной между этими двумя мужчинами было опьяняюще, и каждый раз, когда они смотрели друг на друга или требовали чего-то от другого, я слабела и не могла нормально дышать.

Глаза Терона вспыхнули, глядя в мои, прежде чем он развернул меня, нагнул над подлокотником дивана и с силой вошел в меня. Я вскрикнула, когда удовольствие пронзило меня, и увидела, как Грэм ухмыльнулся с довольным выражением лица. Терон трахал меня жестко и быстро, пока я не превратилась в дрожащее, скулящее месиво. Я была настолько чувствительной, что каждый толчок отдавался разрядом тока в моем теле. Его руки крепко держали меня за бедра, и когда он шлепнул меня по заднице, я услышала, как Грэм одобрительно хмыкнул в ответ на вырвавшийся у меня стон и скулеж.

— Распадись на части, принцесса, — услышала я голос Грэма, и мое дыхание перехватило, когда от его слов я сжалась вокруг члена Терона.

Терон застонал и потянул меня вверх за шею, продолжая толкаться в меня; его свободная рука опустилась к моему клитору, и я закричала, когда оргазм обрушился на меня, бросая прямо в бурю, бушующую внутри него.

— Ты моя, малышка, — прорычал он мне на ухо, пока я содрогалась волнами в его руках и вокруг его члена. У него перехватило дыхание, и его рука собственнически сжалась на моем горле. Его пальцы отправили меня прямиком в новый оргазм; на этот раз я услышала его прерывистый вдох, и когда я выкрикнула свою разрядку, он кончил внутри меня, впиваясь зубами в мою шею и обжигая кожу горячим дыханием.

Мы вместе балансировали на грани экстаза, пока он не повернул мою голову и не поцеловал меня, нежно и глубоко, позволяя поцелую сказать то, что он никогда бы не смог выразить словами.

— Я твоя, — задыхаясь, произнесла я. Я увидела в его глазах ту же преданность, говорящую о более глубоких, еще не высказанных вещах, а затем она исчезла, и он ухмыльнулся.

— Ты наша, — сказал он; его глаза порочно вспыхнули от всего, что подразумевала эта фраза, и я улыбнулась, потому что это была правда.

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ

Я была в своей студии, нанося последние штрихи на картину, над которой неустанно работала последние три дня. Терон и Грэм провели остаток той ночи и всё утро, доказывая мне, насколько сильно им принадлежит каждая частичка меня, пока я не отключилась и не уснула между двумя мужчинами, которые в какой-то момент проникли внутрь и украли мое сердце и душу.

Впрочем, я не планировала просить их вернуть в ближайшее время — я принадлежала им, но и они в равной степени принадлежали мне, и я не хотела, чтобы было иначе. Наши сломанные кусочки подходили друг другу, и каждый раз, когда мы разбивались вдребезги, казалось, будто наши души снова находили друг друга и перерождались во что-то новое, более цельное и безграничное, чем раньше.

Я отступила назад и склонила голову набок, размышляя, нужен ли здесь еще один мазок или блик вон там. Картина была не очень большой, но она стала бальзамом для моей души и тем исцеляющим прикосновением, в котором я нуждалась. Время не лечило все раны — я всегда буду носить шрамы на своем теле, видимые напоминания о трещинах, образовавшихся, когда я была сломлена. Вот только теперь я не думаю, что мы ломаемся лишь однажды. Думаю, мы ломаемся тысячи раз, снова и снова, чтобы наши осколки могли найти тех, с кем мы совпадаем, и эти кусочки исцеляются — очищаясь и меняя форму каждый раз. Возможно, нам нужно сломаться, чтобы расшириться, и, возможно, нам нужно разлететься осколками по всей вселенной, чтобы найти частички других людей, которые заполнят оставшиеся пустоты.

Я услышала, как открылась дверь, и до меня донеслось бормотание голосов. Я услышала, как Грэм рассмеялся над чем-то, что сказал Терон, и моя душа воспарила от радости. Я обожала их дружбу и ту легкость, с которой они делили меня между собой. Я почувствовала, как мужчины подошли ко мне сзади — они носили в себе мои осколки так же глубоко, как я носила их, оберегая их, исцеляя, чтобы, когда мы снова сломаемся, а мы обязательно сломаемся, мы могли вернуть их обратно и, возможно, быть уже не такими сломленными, как прежде.

Я провела кистью, обмакнутой в красную краску, по одному небольшому участку, а затем отложила палитру. Картина была готова. На заднем плане бушевал темный, истерзанный бурями лес, растворяясь в тенях настолько густых, что в них не было видно четких деталей. Из-за деревьев вырывался кроваво-красный кролик, бегущий и застывший в прыжке, словно пытаясь спастись. Он был изранен и истекал кровью, но выражение его мордочки было едва ли животным, искаженным триумфом и силой.

— Красиво, — услышала я голос Терона.

— Достойная дань памяти, — пробормотал Грэм. — Что ты собираешься с ней делать?

Я не обернулась, продолжая смотреть на картину. Это была моя дань уважения финалу, и я поняла, что ожидала почувствовать себя иначе, потому что в «Логове» и все шесть месяцев после него я была одна, ведя войну армией из одного человека.

Но теперь я была не одна.

Мои два падших ангела — мои злодеи — мои антигерои — были со мной. Они не были моими спасителями — но, с другой стороны, на этот раз мне и не нужно было спасение. В этот раз я сама хотела быть втянутой вместе с ними в тени.