Чтение онлайн

В самом деле, за свою долгую историю римские красильщики достигли больших высот в искусстве окрашивания в разнообразные оттенки красного, фиолетового, оранжевого и желтого; в области черных, коричневых, розовых и серых тонов их успехи были более скромными; а в гамме синих и зеленых они не прибавили почти ничего нового к достижениям своих предшественников 47 . Складывается впечатление, что кельтские и германские мастера умели работать с этими двумя цветами гораздо лучше, чем римские. Но они передадут свои секреты римлянам сравнительно поздно, только когда в Рим придут «варварские» моды – сначала ненадолго, это будет в I веке, при Нероне и первых Флавиях; а в следующий раз – в III веке, когда в женской одежде зеленые и синие тона начнут вытеснять все остальные.

Перейдем теперь к еще одному красящему веществу, более дорогостоящему, чем кермес, к гордости римского красильного дела – пурпуру.

По правде говоря, и в этой области римские красильщики не были первооткрывателями: свои знания они переняли у предшественников – греков, египтян и в особенности у финикийцев. Задолго до того, как Рим утвердил свое господство над Средиземноморьем, у его граждан окрашенные пурпуром ткани уже ценились выше и стоили дороже всех остальных. Они были признаком богатства и власти, к ним относились, как к сокровищам, в них одевали царей, военачальников, жрецов и даже статуи богов 48 . На то были две причины: во-первых, этот пигмент таинственного происхождения окрашивал ткани в такие сияющие оттенки, которых не мог дать никакой другой краситель; во-вторых, они были удивительно стойкими и не выгорали на свету. В отличие от других пигментов, у пурпура окрашивающая способность не слабеет с течением времени, а лишь усиливается и обогащается под воздействием света, причем не только солнечного, но и лунного, и даже от света простой лампы. Ткани приобретают новые, изменчивые, переливающиеся оттенки цвета, которых не было вначале. Цветовая гамма – от красного до фиолетового, от фиолетового до черного, иногда среди промежуточных тонов встречаются розовый, красно-лиловый, синий, а затем все возвращается к красному. Когда люди смотрят на пурпур, им кажется, будто перед ними какое-то живое, магическое существо. В самом деле, откуда взялась эта краска? О происхождении пурпура существует множество легенд. Самая распространенная из них, греческая, гласит, что удивительную красящую способность пурпура открыла собака (одни говорят, что ее хозяином был Геракл, другие – что она принадлежала критскому царю Миносу, третьи – что простому пастуху), которая рылась в песке на морском берегу, надкусывала раковины, и вдруг морда у нее окрасилась в красный цвет. В другом варианте, менее древнем и более прозаическом, говорится, что честь открытия пурпура принадлежит финикийским морякам: однажды, вытаскивая из раковин крупных моллюсков семейства иглянка, чтобы приготовить из них обед, финикийцы заметили, что пальцы у них стали ярко-красными, как будто их окунули в кровь 49 .

Действительно, античный пурпур производится из секрета желез некоторых моллюсков, обитающих у берегов Восточного Средиземноморья. Для получения самой дорогой и роскошной краски используются моллюски вида багрянка, по-латыни purpura (отсюда и название пигмента), а также представители семейства мурекс – murex brandaris (раковина удлиненной формы) и murex trunculus (раковина, по форме напоминающая конус). Этот последний вид дает самый изысканный пурпур. Его собирают в огромных количествах на побережье Палестины, особенно в районе Тира и Сидона, где еще и сегодня на месте бывших красильных мастерских можно увидеть гигантские нагромождения из обломков раковин. Но есть и другие виды пурпуроносных моллюсков, их добывают у побережья Кипра, материковой Греции, островов Эгейского моря, Сицилии и, севернее, на берегу Адриатики. Исследователю непросто отличить одних от других: и у греков, и у римлян в разных текстах они очень часто выступают под разными названиями, поэтому сплошь и рядом возникает путаница 50 .

Добывать этих моллюсков, особенно purpura и murex, – дело очень трудное. Их можно ловить только осенью и зимой: весной, в брачный период, выделения теряют окрашивающую способность; а летом они прячутся от жары на дне, зарываясь в песок или забираясь под скалы. Поэтому сезон рыбалки приходится на осень и начало зимы: purpura ловят в открытом море, в сеть-ловушку, на наживку; а murex – у самого берега, на подводных скалах. Но самое главное – поймать и сберечь моллюска живым, потому что драгоценный сок он выделяет в момент смерти. Это секрет маленькой железы (древние считали ее печенью моллюска), которую надо очень осторожно извлечь из раковины, чтобы не повредить. Собранный секрет приходится подвергать многоэтапной обработке (выдерживание в соляном растворе, кипячение, выпаривание, процеживание), прежде чем сделать из него краску. Вот почему пурпур стоит так дорого. К тому же для извлечения даже небольшого количества сока надо собрать громадное количество раковин; а в процессе создания красящего вещества теряется до 80 % сырья. Если верить Плинию и другим авторам, чтобы получить фунт (324 грамма) пигмента, пригодного для окрашивания, надо израсходовать пятнадцать-шестнадцать фунтов сока! 51

Несмотря на фундаментальные исследования и обширную библиографию, античный пурпур еще не открыл нам все свои секреты: химические процессы и технические приемы, с помощью которых содержимое раковины превращается в краситель, а краситель сливается воедино с окрашиваемой тканью, были и остаются профессиональной тайной древних мастеров. Тем более что в каждом регионе (если не в каждой мастерской) существуют свои приемы и свои хитрости, и они меняются с течением времени и под влиянием моды. Римляне изготавливают пурпур уже не так, как это делали финикийцы, некогда открывшие это вещество и поставившие его производство на коммерческую основу. Вкусы тоже меняются: похоже, в более поздние эпохи повышается спрос на все более и более темные тона, малиновые, синеватые, лиловатые, на свету отливающие золотом. Однако получаемые результаты сильно различаются в зависимости от вида моллюска, от сезона рыбалки, от пропорций, в которых смешиваются соки 52 , от срока их выдерживания на солнце, от квалификации мастера, от вида ткани и состава используемых протрав. А также от требуемых оттенков цвета, степени их яркости и насыщенности. В пределах цветовой гаммы, охватывающей красный, розовый, красно-лиловый, фиолетовый и черный, все кажется возможным 53 .

Зато мы лучше знаем другую сторону вопроса: организацию мастерских, структуру торговли, особенно в императорскую эпоху. Для мастерских необходимы сложное техническое оснащение и опытный персонал, а также инвестиции, которые могут предоставить только богатые «промышленники» и негоцианты. Пурпур – экспортный товар и входит в число самых изысканных предметов роскоши. Оптовые торговцы снабжают им крупнейшие города Империи, где существуют специализированные магазины. В этих заведениях продаются и сам пигмент, и окрашенные им шерсть или шелк, а иногда и пурпурные ткани или одежда 54 . В Риме во II веке нашей эры высокосортная шерсть, выкрашенная настоящим тирским пурпуром (он самый дорогой), стоит в пятнадцать-двадцать раз дороже некрашеной. В этой сфере случаются и мошеннические проделки, за них строго наказывают, но от этого их не становится меньше. Самые распространенные виды мошенничества – подмена качественного пурпура менее качественным, смешивание соков, предварительное окрашивание рокцеллой или мареной, чтобы снизить производственные расходы.

В поздней Империи большинство крупных мастерских превращаются в императорские мануфактуры, имеющие в своем регионе монополию на вылов пурпуроносных моллюсков, на производство, транспортировку и продажу краски. Частных предприятий становится все меньше, они ведут торговлю только на местном уровне и продают пурпур только невысокого качества. Стараясь ограничить расходы на роскошь у частных лиц – такое вложение средств признано непродуктивным, – императоры оставляют исключительно за собой право носить одежду из высококачественного пурпура. Впрочем, за все время императорской власти число людей, которым дозволялось носить пурпур, неуклонно убывало, и в конце концов его разрешили носить только жрецам, чиновникам и военачальникам при исполнении служебных обязанностей. Выражение «надеть пурпур» (purpuram induere) теперь получило новое значение: занять очень высокую должность в гражданской или военной сфере. А вот носить одежду, состоящую из одних лишь пурпурных тканей, теперь стало императорской привилегией, поскольку такая одежда символизирует абсолютную власть императора и его божественную сущность. Нарушение этой привилегии было преступлением, которое приравнивалось к государственной измене 55 . Светоний рассказывает, как во время царствования Калигулы (37–41 годы нашей эры) сын царя Македонии Юбы Второго, дерзкий молодой щеголь, появился в Риме, с головы до ног одетый в пурпур: он был схвачен и казнен 56 .

Впрочем, частные лица вправе использовать пурпур как часть праздничной одежды, чаще всего в виде полосы или галуна. Эта полоса на белой тоге патрициев (долгое время ее могли носить только представители знатной молодежи) называется clavus; ее ширина и оттенок цвета указывали на происхождение, возраст, чин или размер состояния владельца. Частные лица могли также использовать пурпурные ткани для домашних нужд: делать из них одеяла, обои, занавеси, ковры, подушки. И римские богачи не пренебрегали такой возможностью. В одной из своих «Сатир», написанных в конце I века до нашей эры, Гораций издевается над неким Назидением, типичным парвеню, но с громадным состоянием, который после роскошного пира в своем глупом бахвальстве доходит до того, что вытирает стол пурпурной тряпкой (gausape purpureo) 57 .

Из многочисленных тканей, которыми пользуются римляне в повседневной жизни, далеко не все окрашены в пурпур, но часто они бывают броских цветов. Подобно грекам, подобно большинству народов Античности, римляне любят яркие краски, резкие цветовые контрасты, полихромию. Мы уже говорили, что вся античная скульптура и значительная часть архитектуры были многоцветными. Пора уже отказаться от образа белоснежной Греции и белоснежного Рима, который был создан в первых трудах по истории античного искусства, написанных в конце XVIII века в духе неоклассицизма, а затем подхвачен академической наукой и идеологией, растиражирован литературой и живописью, черно-белой фотографией, кинематографом и даже комиксами. Этот образ – ложь 58 . И в домашней обстановке, и в публичном пространстве древних окружает многоцветье. Большинство храмов и общественных зданий расписаны красками как внутри, так и снаружи: здесь есть и разноцветное убранство, и монументальная однотонная роспись, и чаще всего ее цвет – красный. В больших городах множество подрядчиков и рабочих кормятся тем, что мы сегодня назвали бы «малярными работами». Стены оставляют в первозданном виде, только если они из мрамора и ценного поделочного камня, но и в этом случае архитекторы подбирают плиты по цвету, так, чтобы возникало ощущение пестроты. Император Август, великий строитель, хвастался тем, что получил в наследство Рим из камня, а оставит после себя Рим из мрамора. Это, конечно, так, однако речь идет вовсе не о сплошь белоснежном мраморе; кроме того, божественный Август все же несколько преувеличивает. Основной строительный материал для особняков и обычных доходных домов (insulae) – не камень и не мрамор, а обожженный кирпич, который может быть любых оттенков, какие только возможны в гамме красных тонов. Кирпич и другой материал того же цвета и многообразного назначения, черепица (tegula), превращают Рим не в белый, а в красный город. То же самое, впрочем, можно сказать и о других крупных городах Империи.

Не надо забывать и о другом материале, который широко используется римскими строителями – дереве. Из-за этого часто бывают пожары. Самым известным стал пожар 64 года, когда Нерон обвинил христиан в поджоге (что было неправдой), но случались и другие, уничтожавшие целые кварталы. Собственно говоря, пожары вспыхивают почти каждый день, о чем в конце I века упоминает Ювенал: «Когда я смогу жить в таком месте, где днем ничего не горит, а ночью не просыпаешься от пожарной тревоги?» 59 Эти жалобы не просто банальный литературный прием, они отражают реальную ситуацию, которая, со своей стороны, тоже способствует превращению крупных населенных пунктов античного мира в «красные города». Многие авторы рассказывают о том, как часто возникают возгорания в кварталах простонародья. Тем более что в большинстве римских жилищ огонь не гаснет круглые сутки: очаг служит не только для приготовления пищи, это своего рода алтарь, безмолвный распорядитель семейных трапез и церемоний, он помогает поддерживать связь с предками, оберегает семью и обеспечивает продолжение рода. Дать очагу погаснуть – дурная примета. А вот наблюдать за ним, подмечать формы и цвета, которые принимают языки пламени, – распространенный способ гадания. Если пламя ярко-красное, что бывает редко, это предвещает какое-то важное событие 60 .

В домах патрициев интерьер не такой строгий, как представлялось археологам XIX века. Конечно, мебель не отличается разнообразием, мелких предметов почти не увидишь, но стульев и кресел много, и выполняют они различные функции: можно на них сидеть, возлежать, позировать, а также с их помощью демонстрировать, разграничивать и организовывать домашнее пространство. Часто они прикрыты более или менее небрежно наброшенной тканью, цвет которой бывает разным и меняется в зависимости от моды, но чаще всего выдержан в красных тонах, равно как и стены и вся обстановка в целом. Так продолжается как минимум до конца II века.