Чтение онлайн

— Ого, а он крут.

— Я же сказала, это нужно просто увидеть, — не без самодовольства прошептала на ухо впечатленному мужчине, но в следующий миг, опомнившись, дернулась в сторону, нервно добавив: — И прекрати ко мне прислоняться, пожалуйста.

Над головой раздалось фыркание. Ник отступил назад, а я зябко поежилась: вдали от его дыхания и приятных, хоть и смущающих касаний сразу стало прохладно.

— Эх, хороша! — Совсем не тихий возглас Ника, прозвучавший как гром среди ясного неба, заставил окружающих дружно повернуть головы к нарушителю порядка, а меня покраснеть до корней волос. — Девушка на картине. Ну не прелесть ли?

— Хм, пожалуй, соглашусь, — отреагировал на выходку посетителя пожилой реставратор, невозмутимость которого, казалось, способна пошатнуть только подмигивающая Сикстинская Мадонна.

— Вот, вы сами сказали, что она чудесна, — продолжил Никита таким тоном, будто подловил собеседника на лукавстве. — Зачем тогда краски? Со снятым слоем грязи — хорошо, соглашусь. Но закрашивать вот эти точки белые…

— Места утрат, — подсказал нужный термин мастер, в отличие от меня не теряя олимпийского спокойствия.

— Вот их, да… — подхватил Ник, пока я мысленно взывала к его совести, но фотограф, видимо, не владел телепатией, а потому увлеченно продолжал: — Это ведь, как ни крути, добавление чего-то нового. Краски-то у вас не девятнадцатого века, и наносить вы их будете своей рукой, а не кистью… как бишь его…

— Иоганна Хубера, — вновь пришел на выручку лекарь старины, пока я пыталась справиться с нервным тиком, а люди вокруг принялись шушукаться и коситься на музейного смутьяна.

Возможно, еще не потерян шанс, способный устыдить Никиту. Да, знаю, этот шанс ничтожно мал, но ведь он есть?

— Хубера, да! — воскликнул Никита, разрушая мои зыбкие надежды и вызывая новую волну шепотков. — Вот что интересно: как только вы внесете в картину свои правки, она ведь станет не только его, но и уже немножко вашей. Что вы на это скажете?

— Скажу, что отчасти вы правы, молодой человек. — По лицу мастера скользнула снисходительная улыбка. — Мы стараемся работать с живописью как можно деликатнее, вмешиваясь только там, где это необходимо для восстановления авторской задумки. Если бы не этот труд, вы бы сейчас не любовались шедеврами прошлого, а смотрели бы на облупленные холсты, силясь понять, что же так удивляло современников… скажем, Эль Греко. Вы, конечно, хорошо знакомы с творчеством Эль Греко? Что скажете?

Хитрый прищур реставратора, с которым он задал последний вопрос, не оставлял сомнений в его отношении к оппоненту. На краткий миг мне даже стало немного жаль Никиту. Ровно до того момента, пока он не произнес, для убедительности ткнув в меня пальцем:

— Моя подруга как раз собиралась провести для меня экскурсию и во всех подробностях рассказать об этом удивительном художнике!

Воздух, в порыве возмущения набранный в грудь, встал поперек горла, из-за чего я натужно закашлялась. Прикрывая рот рукой, с трудом просипела извинения и спешно покинула комнату. Там остановилась и прикрыла глаза, чтобы успокоиться и выровнять дыхание, но голос, раздавшийся совсем рядом, свел на нет все мои старания.

— Постучать по спинке? — Еще до того как я успела отказаться, несколько осторожных, но увесистых шлепков выбили из меня воздух. — Ну как, полегчало?

— Нет, не полегчало! — заявила я, хотя кашель чудесным образом прекратился, дав возможность выплеснуть на мужчину накопившееся недовольство: — Я весь день работала со школьными группами, для которых Рафаэль — это одна из черепашек-ниндзя. Потом отбарабанила вечернюю программу, развлекая посетителей в свой собственный праздник. Пожертвовав поездкой в планетарий, куда уже почти год мечтаю выбраться, пошла на мастер-класс по реставрации, а в результате терплю глупые выходки человека, привыкшего забавляться за чужой счет. Хочешь экскурсию? Хорошо, ты ее получишь! Иди за мной!

С несвойственной мне решительностью я направилась в зал, в этом году собравший в себе шедевры крупнейших галерей мира. Кипя негодованием, даже не стала оборачиваться, чтобы проверить, следует ли за мной притихший мужчина.

— А вот и пресловутый Эль Греко! — торжественно объявила я, еще на подходе к «Страстям Христовым», временно перекочевавшим сюда из музея Прадо, и издевательски добавила: — Если видишь на картине изможденного бородатого человека, это его работа.

— Ага, а почему здесь бороды нет? — уточнил Никита, вплотную подойдя к висящему на противоположной стене изображению Святого Себастьяна, любезно предоставленному Эрмитажем.

— Потому что это Тициан! И так уж повелось, что на его полотнах люди не изможденные, а страдающие.

— Хм, на соседней картине мужик вроде ничего, держится. Хотя жизнь его, конечно, потрепала.

— Никита, это Рембрандт. — Я нахмурилась, силясь понять, издевается фотограф или правда воспринял мои слова всерьез. — Мастер света и тени души человеческой.

— Да я ж разве спорю?

— Тогда убери мнение со своего лица, — посоветовала я в пылу эмоций, невольно скопировав мамину речь, и с запозданием прикусила язык.

— Понял, сделал, — кивнул Ник, до того как я успела извиниться за грубость. — Но мне все равно не очень. Мрачновато, депрессивненько — хоть бы кто улыбнулся. Или, не знаю… полуулыбнулся, как «Мона Лиза». Ее тут нет на огоньке?

— Она же невыездная.

— Натворила чего?

Несколько секунд я молча смотрела на Ника, в ожидании уставившегося на меня в ответ, пока не заставила себя произнести с самым серьезным видом:

— Как и любая женщина — состарилась.

— Да, это проблема. Сколько там уже бабушке?

— Недавно пять веков стукнуло, — посочувствовала я Джоконде. — Несчастная пережила кражу и четыре покушения, после чего стала крайне замкнутой дамой и предпочитает прятаться за пуленепробиваемым стеклом. Увы, дальние переезды в ее возрасте и состоянии здоровья противопоказаны. Если б не порицаемая тобой реставрация, пенсионерка уже бы давно переехала в запасник.

— Ясно-ясно, ты меня уела, — признал нерадивый экскурсант, согласно кивая в такт каждому слову. — О, смотри! Вон там, кажется, повеселее!

Быстро позабыв о незавидной женской судьбе, Никита размашистым шагом устремился в другой конец зала, где редкие ночные посетители наслаждались полотнами французских импрессионистов. Мне ничего не оставалось, как засеменить следом, радуясь отсутствию шумных экскурсионных групп, восторженных туристов и замученных родителей с не менее замученными детьми. Тишину нарушали только шепотки двух девушек, переходивших от картины к картине, и редкие вздохи знакомой дамы в годах, застывшей напротив «Поцелуя» Климта. Кажется, она не пропустила ни одного дня с тех пор, как известные на весь мир влюбленные покинули Вену ради нашего юбилея, и никогда не уходила дальше этого золотого полотна. Я деликатно отвернулась от посетительницы: ее молчаливое любование целующейся парой казалось слишком интимным, чтобы его тревожить.