Чтение онлайн

В любом случае в середине 1954 г. ситуация для Перона была благоприятной. В экономике наблюдались позитивные явления: инфляция была гораздо ниже, чем в 1951 — 1952 гг., цены и зарплаты оставались стабильными. Уже говорилось о некоторых инвестициях, которые могли прийти в Аргентину (они действительно пришли, и благодаря им открылся автомобильный завод в Кордобе и несколько металлургических заводов в окрестностях Буэнос-Айреса), и о возможном начале работ иностранных нефтяных компаний на юге Аргентины.

В политике также не наблюдалось заметных проблем. Оппозиция была разгромлена, присутствие ГРС в Конгрессе являлось минимальным — 12 депутатов против 200 перонистов (такое превосходство обеспечивал хитрый избирательный закон — например, на выборах в 1954 г. в Буэнос-Айресе за перонистов проголосовало 650 тысяч избирателей, но они получили тринадцать мандатов, а радикалы, набравшие 500 тысяч голосов, получили лишь одно место в Конгрессе).

Таким образом, ситуация для Перона выглядела очень спокойной. Казалось, у страны не имелось серьезных проблем, Перонистская партия изменила экономическую политику, были отодвинуты на задний план некоторые из наиболее революционных сторонников Перона, и можно с оптимизмом смотреть в будущее. Перон и был оптимистом, он уже забыл о ставке на Третью мировую войну и развивал дружеские отношения с США, которые могли принести ему значительные выгоды.

Неожиданно в конце 1954 г. (в ноябре, если быть точным) Перон совершил нечто абсолютно необъяснимое с точки зрения логики, и менее чем через год его свергли. Я имею в виду речь, которую Перон произнес в присутствии губернаторов провинций, лидеров Перонистской партии, профсоюзов и женских организаций. В этом выступлении он заявил, что аргентинская католическая церковь является одним из главных очагов оппозиции и поэтому с ней нужно вести борьбу.

Трудно сказать, почему Перон пошел на это. Лично я объясняю это чувством всемогущества, которое испытывал Перон. У него было все. Как уже говорилось, Перон контролировал рабочее движение, организации предпринимателей, армию, систему образования. Но в обществе должна была присутствовать сила, не столь преданная его политике. И такой силой являлась церковь. Она по своей природе не могла поддерживать ту или иную политику, несмотря на то что многие церковные деятели были благодарны Перону за принятие закона об обязательном религиозном образовании в школах, а также за другие меры, направленные на поддержку католицизма. Но речь Перона (она была к тому же довольно грубой по форме, и в ней он назвал священников и епископов «оппозиционерами») не могла не вызвать негативной реакции со стороны католической церкви. Впрочем, эта реакция была сдержанной: церковь попыталась отстраниться от режима, но при этом не разрывать с ним отношений.

Внезапно последовали события, удержать развитие которых Перон оказался не в силах. Некоторые из его сторонников, особенно те, кто не обладал большим влиянием, ранее разделяли левые убеждения, и это столкновение с церковью, антиклерикальные речи Перона напомнили им молодые годы. Газеты, входившие в пропагандистский аппарат режима, начали публикацию жестких антирелигиозных статей. Появились соответствующие колонки в газетах (некоторые из них были сатирическими). Одну из них, под названием «Взбудораженные епископы», вел Хорхе Абелардо Рамос, и в ней публиковались самые разнообразные слухи о поведении священников и епископов. И эта пропаганда велась изо дня в день с целью обработки общественного мнения.

Церковь начала реагировать. 8 декабря, в день празднования Непорочного зачатия, вместо мирной религиозной процессии под образами Девы, в которой обычно принимали участие монахини и достопочтенные граждане, состоялась настоящая политическая манифестация. Церковь начала объединять до этого разрозненную оппозицию.

Правительство еще более усилило атаки на церковь, и в конце декабря 1954 г. Конгресс принял закон, отменивший обязательное религиозное образование в школе. Другой закон разрешил открывать публичные дома, еще один закон отменял государственные субсидии частным образовательным учреждениям (большинство из них были религиозными), и, наконец, были разрешены разводы. Иными словами, Перон заставил Конгресс принять те законы, которые могли вызвать наибольшее недовольство церкви. Он сделал это, несмотря на сопротивление некоторых депутатов, в том числе и перонистов. Некоторые из них, очень немногие, отказались от полномочий депутатов. Многие члены Конгресса, искренние католики, подчинились приказу Перона, но сделали это с болью в сердце.

Конфликт продолжился. Хотя, как это часто бывает в Аргентине, сначала он затих, но уже в апреле 1955 г. разразился с новой силой. В июне, после принятия ряда новых антиклерикальных законов, в день праздника Тела и Крови Христовых состоялась процессия. Огромная толпа, несмотря на запреты полиции, прошла от Майской площади к площади Конгресса. И там Перон, всегда в подобных ситуациях игравший роль арбитра, совершил еще одну ошибку, кажущуюся невероятной. До этого он открыто не стоял во главе борьбы с церковью, хотя было очевидно, что он поддерживал антиклерикальные меры. Иногда казалось, что Перон был готов пойти на примирение, однако затем принимались меры, вновь обострявшие конфликт. И конечно, церковные круги, особенно светские католики, с каждым разом все больше объединялись во имя зашиты религии. Эта цель не была политической, что придавало большую силу сторонникам церкви.

Огромной ошибкой Перона стало обвинение участников процессии в сожжении аргентинского флага. Сразу стало известно, что они были невиновны и что флаг сожгли в местном комиссариате. Это заставило военных (в основном из состава авиации и флота) ускорить проведение государственного переворота.

Дальнейшее хорошо известно: бомбардировка Майской площади 16 июня 1955 г. самолетами ВМС и гибель нескольких сотен человек. На самом деле организаторы бомбардировки хотели убить Перона, который в тот момент находился в здании министерства вооруженных сил. В ту ночь на Буэнос-Айрес и города провинции обрушились все возможные несчастья. Были подожжены и разграблены церкви, и Перон не сумел помешать этому. Эти события затмили отчаянную бомбардировку на Майской площади, приведшую к сотням погибших. Сожжение церквей произошло в момент, когда правительство имело полную информацию о ситуации в стране. Поэтому если поджигатели и не были посланы правительством, то, по крайней мере, они воспользовались попустительством полиции, пожарных, репрессивных органов.

Перон начал действовать так же, как в 1953 г., когда после крайне жестких мер против оппозиции он предложил амнистию. В момент, когда страна ожидала от правительства репрессий в отношении лиц, совершивших покушение на президента и убивших стольких людей во время бомбардировки Майской площади, Перон выступил с мирной инициативой. Он предложил оппозиционным партиям стать полноправными членами политической системы и заявил, что отказывается от звания лидера революции (так он выразился) и впредь будет лишь президентом страны. В качестве конкретной меры он впервые разрешил оппозиционерам выступить по радио. Первым, кто воспользовался этим, стал Фрондиси, и это произошло 31 июля 1955 г.

Великому мыслителю XIX в., Алексису де Токвилю, принадлежит фраза, применимая к данной ситуации: самый сложный момент для плохих правительств — это когда они начинают реформировать сами себя. Не то чтобы режим Перона был всегда и во всем плохим, но в политике ему были свойственны вседозволенность, преследование оппозиции, нежелание понять, что оппозиционер — это соперник, а не враг. Когда режим начал меняться, когда ушли в отставку его наиболее одиозные деятели, когда лидерам оппозиции дали возможность обратиться к стране — в этот момент система зашаталась.

Оппозиционеры восприняли предложение о примирении без энтузиазма. Они согласились выступить на радио, потому что это было им выгодно, но они не верили в искренность власти. Тем не менее Перон поменял свою команду. Он избавился, например, от министра внутренних дел Анхеля Борленги, от главы пропагандистского аппарата Рауля Апольда, от начальника полиции, то есть от охранительных элементов системы. Политика примирения продолжалась в течение двух месяцев, а 31 августа все радиостанции страны передали, что Перон подал в отставку с поста президента.