Чтение онлайн

В своем месте мы уже отметили, что в то время, как старообрядцы в собственном отечестве, им созданном, не имели, как видим, никаких прав, - в этом их родном отечестве существовали признанные правительством религии со всеми присущими им правами и привилегиями, религии инославные и иноверные, чуждые и даже враждебные России: римско-католическая, протестантская, магометанская, иудейская и даже языческая. Во многих городах России, даже в обеих столицах - в Петербурге и в Москве - на лучших улицах и площадях красовались и гордо высились римокатолические костелы, протестантские кирхи, магометанские мечети и еврейские синагоги. Не было нигде места только старообрядческим церквам: этого боялось самое могущественное в мире правительство, их, этих святых домов Божиих, страшилось и гнушалось самое "православное" во всей вселенной духовенство. Вот уж воистину - "крест бесом язва".

По поводу вышеизложенных "предначертаний" старообрядцы с большим запозданием, именно уже в 1876 г., перед самым началом русско-турецкой войны, представили правительству "Прошение". Прежде всего, старообрядцы просили не ставить их в одну линию с нехристианскими сектами. "Такое сопричисление нас к нехристианам представляется нам не только в высшей степени прискорбным для нас, но едва ли и соответствующим благим целям самого правительства. Внося неизбежно чувство горечи в среду старообрядцев, это может вести их не к сближению с господствующей церковью в духе примирения и любви, а к большему отдалению. Таким сопричислением нас к жидовствующим достигается лишь разъединение наше с остальным русским обществом, с которым, благодаря милостям государя императора, мы пребываем теперь в постоянно возрастающем братском общении, благотворно содействующем смягчению нравов и просветлению духа. Молим правительство изъять нашу общину из этой позорной для нас классификации". Дальше просили старообрядцы разрешить им сопровождать покойников на кладбище с несением св. иконы впереди. Они уверяли, что святая икона до сих пор не производила и не может производить соблазна "в среде остального русского населения", в противном случае получится "гражданское погребение", которое действительно может производить соблазн, тем более, что оно узаконяется самим правительством. Укалывали просители, что и св. крест Христов в старообрядческих молитвенных помещениях не может быть соблазном для православных, "если даже полумесяц, символ мусульманства, свободно, с разрешения правительства, воздвигается всем на виду над мусульманскими мечетями". В школах старообрядческих просят старообрядцы разрешить преподавание Закона Божия по Катехизису святейшего Иосифа, Московского патриарха. В противном случае "такою льготою безверия в деле воспитания наших детей мы не можем воспользоваться".

Настоящее прошение старообрядцев, как и сотни других, в разное время подававшихся правительству и государям, оставлено, конечно, без внимания. Началась русско-турецкая война. Кровью и жизнью своею старообрядцы добыли свободу болгарам и другим балканским народностям, а сами и после войны оставались на своей Родине бесправными и даже гонимыми за веру и обряды своих святых предков. Правительственные "предначертания" даже в том антицерковном и сектантском духе, как они выше изложены, остались лишь на бумаге, ни в какой закон они не были превращены. Даже полуофициальная петербургская газета "Новое время" тогда же отметила: "В текущее царствование даже евреи приобрели значительно более полноправия, чем имели до сих пор. Старообрядцы же остаются почти в том же положении, как были в 50-х годах. Публичное богослужение им запрещено, между тем как рядом с запертой наглухо молельней гордо высится признанная, законная еврейская синагога" [272] .

Страшную, разрушительную трагедию для старообрядцев несло непризнание правительством их браков. Сколько вследствие сего было семейных драм, сколько имущественных ссор, наследственных дрязг и т.п. Почти в каждом семействе могли быть недоразумения, если бы эти семейства не связывали более крепкие и более святые узы, чем правительственное признание. Но правительство расторгало и эти благодатно-таинственные связи, освященные св. Церковью и укрепленные долголетней семейной жизнью. Вот одна из потрясающих сцен того бесправного и дикого времени, описанная в "Современных известиях". В Бийском округе, далекой Семипалатинской области (в Сибири), расположилось старообрядческое поселение по р. Бухтарме - Усть-Каменогорск. Заселили они эту местность еще с 1750 г., жили мирно и трудолюбиво, но молились по старине. И вот началось теперь против них гонение: отыскивают у них попов, запрещают им богослужения, особенно потрясающими сценами сопровождаются расторжения браков. Некоторые старообрядцы живут семьями по несколько лет и имеют кучи детей; и вот семейство разведено, мать с детьми увозят от отца в другую деревню и отдают под наблюдение волостного начальства, нередко при этом она подвергается всевозможным оскорблениям. Семья лишается таким образом поддержки отца. И такие супруги разводятся после десяти и пятнадцати лет брака. Производя следствие, заседатели (в Сибири нет до сих пор следователей) позволяют себе самое бесцеремонное и грубое обращение: отбирают и жгут молитвенные книги, угрожают кандалами и т. п. В союзе с заседателями действуют доносами и побуждают к преследованию старообрядцев и местные священники, заменяя этими доносами пастырское обращение и действие проповедью [273] . Так было не только в Сибири и на других далеких от центра окраинах, но повсюду, и в центральных губерниях еще строже, еще мучительнее и бесстыднее. Правительство, наконец, издало в 1874 г. закон о записи старообрядческих браков в полицейских управлениях, поручив это дело полицейским чиновникам. Но обставило эту запись браков такими условиями, что этим законом почти никто из старообрядцев не воспользовался. Во-первых, самые браки в полицейских метриках, в которые они записывались, именовались "раскольническими". Конечно, старообрядцы не соглашались на такую запись. Во-вторых, от записывающихся требовалось представить доказательства, что они от рождения "раскольники" и никогда ни сами, ни их родители не принадлежали к "православию". Разумеется, и таких доказательств старообрядцы представить не могли, потому что именно себя они признавали подлинно православными, а не раскольниками и, кроме того, сотни тысяч, если не миллионы старообрядцев числились по официальным документам еще с петровского времени (значит, и их отцы и деды и даже прадеды) числились "православными" (казенно-православными), как незаписные старообрядцы, хотя и сами, и их отцы родились и крестились в старообрядчестве. Браки таких лиц не могли быть записаны в полицейские метрики. Да и самая запись эта, установленная правительством, носила характер гражданского брака и сопровождалась циничными расспросами и разного рода насмешками полицейских чиновников. Так закон 1874 г. о "раскольнических браках" и остался мертвым и никому не нужным.

Царствование императора Александра II ознаменовалось, однако, двумя благодетельными для старообрядчества актами: еще в 1858 г. последовали два секретных министерских циркуляра: одним из них требовалось прекратить преследование старообрядческого духовенства, а другим - отстранялось духовенство православной церкви от вмешательства в старообрядческие дела. Как мы видели из всех вышеизложенных фактов, имевших место главным образом после 1858 г., эти распоряжения совершенно не имели жизненного значения: духовенство старообрядческое по-прежнему преследовалось, а попы никонианские, и даже архиереи, еще с большим рвением и с большим бесстыдством учиняли против старообрядцев разные административные, судебные и иные дела, занимаясь доносами, шпионством, грабежом церковного имущества, закрытием старообрядческих молелен, часовен, скитов и монастырей и всякими такого же рода налетами и набегами. Сам император давал повод и основание для таких действий, ибо по Высочайшему же повелению уже после 1858 г. были заточены в Суздальскую крепость старообрядческие епископы Конон Новозыбковский и Геннадий Пермский. По Высочайшему же повелению именно Александра II были запечатаны и св. алтари старообрядческих церквей на Рогожском Кладбище в Москве, на что не дерзнул даже Николай-император. После 1858 г. продолжали свирепствовать и филареты, и макарии Московские, никаноры Петербургские и все архиереи во всех епархиях и по всей России. Весьма характерное дело было возбуждено в самой первопрестольной Москве к концу царствования Александра Николаевича. 19 февраля 1880 г. вся Россия праздновала 25-летний юбилей восшествия на престол своего государя, праздновали и молились по сему случаю и старообрядцы по всей России. В Москве же они осмелились поместить даже объявление в "Полицейских ведомостях" о том, что в Покровском Храме Рогожского Кладбища будет совершено 19 февраля молебствие о здравии и благоденствии императора и всей царской семьи, на каковое и приглашались старообрядцы всей Москвы. По этому поводу московская духовная консистория, с благословения Московского митрополита Макария, учинила целое дело: как могли раскольники публиковать в газете [объявление] о своем богослужении, когда самое это богослужение есть вопиющее преступление. И хотя было следствием установлено, что означенное объявление было напечатано с разрешения самого управляющего Москвой, князя Владимира Андреевича Долгорукова, духовная консистория все-таки командировала двух священников допрашивать старообрядцев-рогожан: почему, на каком основании и кто совершает богослужения в храмах Рогожского Кладбища. Предстояли большие неприятности старообрядцам и самому Кладбищу. Этому всероссийскому духовному центру старообрядчества угрожали еще более тяжкие последствия. Только вмешательство в это дело тогдашней печати, пристыдившей "высокоталантливого и просвещенного митрополита Макария" "в высшей степени бестактности", что он поводом для преследования старообрядцев "избрал молитвословие русских людей за русского царя" [274] , да защита старообрядцев со стороны поименованного князя спасла их от нависшей над ними новой "духовно-иерархической инквизиции".

Жизнь и царствование императора Александра закончились мученичеством: он был убит на набережной Екатерининского канала в Петербурге разрывными бомбами 1 марта 1881 г. Вся Россия оделась в траур, для старообрядцев тем более печальный, что они все надеялись, что именно этот монарх даст им свободу и, кроме того, что при покушении на царя был убит и старообрядец, казак Александр Матвеевич Малеичев, сопровождавший императора в качестве его телохранителя. Начальство разрешило петроградским старообрядцам похоронить своего убиенного единоверца на своем, Громовском кладбище в Петрограде. В погребении участвовало 70 человек "собственного его величества взвода", из которых 50 казаков оказались старообрядцами. Прибывшие к погребению офицеры императорского конвоя с удивлением спрашивали: "Почему же старообрядческие священники не участвовали в погребальном шествии?" [275]

Так печально закончилось "освободительное" царствование императора Александра II. На царственный престол взошел новый император - Александр III.

В истории старообрядческой Белокриницкой иерархии Рогожское Кладбище имело весьма огромное значение: оно было руководящим центром всей старообрядческой Церкви, тут бился пульс всей церковной жизни, сюда, как к сердцу, стекались со всей России, да и из-за заграницы все скорби и все радости миллионного старообрядчества. Отсюда распространялась по всей России Белокриницкая иерархия. Рогожское - это не кладбище в обычном смысле этого слова, хотя тут есть и довольно обширное место упокоения почивших старообрядцев, особо отгороженное. Это густое поселение, почти городок за Рогожской заставой, с многочисленными кельями, домами, богадельнями, приютами и великолепными церквами Божиими. Рогожское - это вся старообрядческая Москва, лицо всей старообрядческой России. Здесь именно было соборне решено принять святителя с Востока и устроить епископскую кафедру за границей. Собственно, Рогожское Кладбище, а в лице его вся Российская старообрядческая Церковь приняла митрополита Амвросия и учредила Белокриницкую митрополию. В России это Кладбище и заменяло собою митрополию.

Священство на Рогожском Кладбище никогда не прекращалось [276] . Уже по присоединении митр. Амвросия здесь продолжали служить еще два священника из прежних - о. Иоанн Ястребов и Петр Русанов, оба подчинившиеся Белокриницкой иерархии. Русанов, однако, вынужден был отступить в единоверие, а о. Иоанн остался верным св. Церкви до самой смерти своей, последовавшей 19 декабря 1853 г. Он дожил до глубокой старости - 83 лет, прослужив на Рогожском Кладбище 49 лет и 9 месяцев.

В главе "Духовные центры старообрядчества в России" мы уже говорили, как и при каких условиях возникло Рогожское Кладбище: в самом начале своем оно уже подверглось гонениям со стороны высшего духовенства господствующей церкви и в такое "либеральное" время, каковым было царствование Екатерины Великой. Удивительно, как оно уцелело в страшную николаевскую эпоху, когда были разгромлены все исторические духовные центры старообрядчества, когда даже за границей, в Австрии, по требованию царя Николая, был закрыт сам Белокриницкий монастырь. Ясно, что только Десница Божия прикрыла его от дерзновенных попыток врагов совсем уничтожить его. А попыток этих было немало, и Рогожскому Кладбищу пришлось пережить и претерпеть много тревог, нападений, насилий, ограблений и прочих неприятностей.

Гонения начались еще при Александре I. После оставления Наполеоном Москвы и занятии ее донскими казаками во главе с отечественным героем графом Платовым, старообрядцем, рогожане поставили в одном из своих Рогожских храмов походный полковой алтарь, подаренный Рогожскому Кладбищу Платовым, и старообрядческие священники начали служить в нем Божественную Литургию. Но ровно через девять лет и семь месяцев алтарь этот был убран по требованию правительства и служение обеден прекратилось [277] . Это было еще при Александре. Потом начались гонения николаевские. В 1835 г. правительство закрыло детское отделение Рогожской богадельни: живите и учитесь, как хотите. Детей разогнали. Вскоре закрыли и больницу для душевнобольных и самих больных разогнали. Затем закрыли и все три Рогожских храма, но потом открыли [278] . В 1854 г., 9 августа, последовало Высочайшее повеление отобрать у старообрядцев одну из их Рогожских церквей и превратить ее в единоверческую. Была отобрана меньшая из церквей - Никольская, да и в той некому было молиться. 23 сентября того же года она была освящена для единоверцев.

Такому событию особенно был рад Московский митрополит Филарет. Собственно, по его инициативе совершилось это отобрание. Он надеялся и старался и все Рогожское Кладбище превратить потом в единоверческое.

Рогожское Кладбище было под постоянным наблюдением правительства: на нем жил и все дела его контролировал особый государственный чиновник-смотритель. В августе 1854 г. по Высочайшему повелению таковым смотрителем был назначен статский советник Мозжаков, человек грубый, резкий, бесчестный, страшно ненавидевший старообрядцев и лакейски преданный Филарету. Он пробыл в этой должности только год с лишним, но за такой краткий срок наделал столько зла старообрядцам и Рогожскому Кладбищу, что даже его заместитель, государственный чиновник г. Лонгинов в своем официальном рапорте описывает этот год как сплошной ужас.