Чтение онлайн

При всей тяжести экономических последствий Версальского договора на дальнейшую судьбу республики влияли все-таки не столько они, сколько доминировавшее в Германии ощущение подчинения несправедливому насилию без какой-либо возможности защититься. Английский премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж довольно быстро осознал опасности, порождавшиеся договором. «Усталые и обескровленные нации подчинятся любому миру. Но трудно будет обеспечить продолжительный мир, когда подрастают поколения, не видевшие смерти». Вместо разделения Германии на множество мелких немецких государств, чего требовал французский генералитет, или признания Веймарской республики, в сообществе западных государств без всяких «но» и «если» было принято решение в пользу разрушительного среднего пути. Версальский договор поставил Германию, разоруженную в военном отношении, экономически разрушенную и политически униженную, под особую юрисдикцию. С немецкой точки зрения, «версальский диктат», как тогда говорили, представлялся инструментом произвола со стороны Запада. Европейский мирный порядок 1919 г. казался таким же неприемлемым, как и демократия, теперь из-за поражения ставшая внутриполитическим устройством разгромленной Германии. Это было решающей причиной того, что для большинства немцев борьба против Версальского договора, против европейского мирного порядка и против демократии означала одно и то же. На тех, кто отныне на политической арене призывал к умеренности и разумному компромиссу с противниками в войне, с самого начала ложилось позорное пятно слабости или даже предательства. Такова была питательная почва, на которой в конце концов смог вырасти тоталитарный и агрессивный режим Гитлера.

Однако на протяжении второй половины 1919 г. республика, казалось, консолидировалась. Восстания, включая Советскую республику в Мюнхене, были подавлены, а с провозглашением Веймарской конституции 14 августа 1919 г. государственное устройство стало более прочным. Тем самым эпоха революции закончилась. Опасность республике, угрожавшая прежде слева, проявилась теперь с другой, противоположной стороны. Разочарование в мирном договоре, по-прежнему существующие экономические проблемы, лишенная блеска и угнетающая повседневность — все это вело к такому изменению настроения общественности, которое было благоприятной почвой для пропаганды националистических и монархических сил. Ко всему добавлялась необходимость существенно сократить армию в соответствии с Версальским договором. Это затронуло прежде всего добровольческие корпуса, участвовавшие в гражданской войне и защищавшие восточную границу от Польши и Советской России. Теперь добровольцы испытывали чувство, что их предало имперское правительство, которое они и без того презирали. 13 марта 1920 г. соединения добровольческих корпусов заняли Берлин, и под их защитой было сформировано аграрно-консервативное правительство путчистов во главе с крупным чиновником лесного ведомства из Восточной Пруссии Вольфгангом Каппом. Законному имперскому правительству во главе с рейхсканцлером Густавом Бауэром удалось бежать в Штутгарт, откуда оно призвало к сопротивлению путчистам и вместе с профсоюзами — к всеобщей забастовке. Уже через пять дней путч потерпел поражение, и в первую очередь не из-за всеобщей забастовки, а из-за позиции берлинской бюрократии и командования рейхсвера [51] , отказавших Каппу в повиновении.

Выборы в рейхстаг б июня 1920 г. обернулись катастрофой для республики. Черно-красно-золотая коалиция, единственный партийный блок, который мог стать опорой демократического конституционного устройства, потеряла две трети большинства, которое имела в Национальном собрании, и располагала в новом рейхстаге всего лишь 43% мест. Отныне СДПГ, Центру и НДП [52] , которые были республиканскими партиями без всяких «но» и «если», никогда больше не удавалось в рейхстаге добиться преобладания и создать правящее большинство. Правительства, формируемые парламентом, были возможны только при двух отягчающих обстоятельствах; в форме коалиции истинно демократического лагеря с принципиально или скрыто антидемократическими партиями или посредством создания кабинетов меньшинства, зависимых от терпимого отношения к ним со стороны их противников. В таких условиях решительная и рассчитанная на длительную перспективу демократическая политика исключалась, как и нормальный срок жизни кабинета. Республика пережила шестнадцать имперских правительств, в среднем каждые восемь с половиной месяцев формировалось новое. Так возник заколдованный круг, ибо чем слабее казалось правительство, тем легче склонялись избиратели к правым или левым альтернативам, которые в каждом случае обещали авторитарное осуществление власти. Крах, в конце концов постигший Веймарскую республику, не должен удивлять. Удивительно скорее то, что, испытывая столь тяжелую нагрузку, она все же продержалась четырнадцать лет.

Пока же ряд партий объединились под лозунгом «Буржуазный блок». В результате созданной коалиции Центра, НДП, бывшей Национал-либеральной, а теперь Немецкой народной партии (ННП) Густава Штреземана, в принципе все еще монархической, республика обрела нормальное внутреннее состояние. СДПГ, настоящая мать республики, распрощалась с правительственной ответственностью, не став, однако, безвластной. Социал-демократом был не только президент Фридрих Эберт, но прежде всего министр-президент Пруссии Отто Браун, который вместе с прусским министром внутренних дел Карлом Зеверингом эффективно и в течение длительного времени управлял тремя пятыми германской территории, представлявшими собой смешение социалистической и традиционной прусской правительственной практики. Поэтому демократы в Веймарской республике считали Пруссию своим бастионом.

Правда, политический кризис не был устранен, он лишь переместился из области внутренней политики в сферу внешней. Следующие три года характеризовались прежде всего борьбой между немецкой стороной и союзниками вокруг выполнения мирного договора. Постоянные поражения имперского правительства в случае конфликтов решающим образом способствовали ослаблению его авторитета среди населения и тем самым подрыву легитимности Веймарской республики вообще. Так было и после того, как в 1921 г. распространилась информация о размере репарационных требований союзников. Репарационная комиссия держав Антанты в своих расчетах исходила из суммы всех военных долгов, включая рентные платежи всем государствам — участникам войны со стороны союзников. Результатом стала чудовищная сумма. События развивались таким же образом, как и при заключении Версальского договора. Правительство возмущенно отклонило требования противной стороны, что вызвало ликование немецкого населения, но в конце концов оно вынуждено было их выполнить. Речь шла об уплате 132 млрд. золотых марок при шестипроцентных ежегодных выплатах и погашении долга. Немецкая «политика выполнения» стала неизбежной, ибо только таким способом можно было смягчить упрек со стороны Франции в том, что немцы уклоняются от выполнения своих договорных обязательств. Лишь очевидность немецкой неплатежеспособности могла привести к пересмотру репарационных требований. С другой стороны, подобная политика порождала правооппозиционные лозунги, которые оказывали влияние на националистических фанатиков, прибегавших к кровавым расправам. То были годы праворадикальных заговоров с целью убийства, жертвами которых пали Матиас Эрцбергер, подписавший перемирие, и Вальтер Ратенау [53] .

В условиях таких постоянно повторявшихся поражений и унижений, связанных с немецкой внешней политикой, было только одно светлое пятно — Рапалльский договор, заключенный 16 апреля 1922 г. между Германией и Советским Союзом [54] . Договор не содержал ничего, кроме положений о взаимном отказе от возмещения военного ущерба, а также об установлении торговых отношений. Но «восточная политика», к проведению которой стремились рейхсканцлер Йозеф Вирт и главнокомандующий рейхсвером Ханс фон Сект, т. е. союз между двумя проигравшими в Первой мировой войне, никогда не была реализована. Стало очевидно, что с ее помощью не удастся добиться пересмотра Версальского договора.

Попытки немцев добиться от союзников уступок в репарационном вопросе привели французское правительство Жюля Анри Пуанкаре к убеждению в необходимости взять силой то, что немцы не хотели отдавать добровольно. 11 января 1923 г. бельгийские и французские войска заняли Рурскую область, чтобы иметь возможность эксплуатировать ее природные богатства. Имперское правительство решилось на пассивное сопротивление и вместе с партиями и профсоюзами Рура призвало к забастовке против оккупантов. Оккупация Рура стоила Франции больше той прибыли, которую она имела, так как добыча угля сразу же снизилась. Но для Германии эти расходы оказались куда выше. Приходилось поддерживать миллионы людей в оккупированных областях. Уголь, который больше не поступал из Рурской области, пришлось закупать за границей, а так как к этому прибавилась недостача налоговых и таможенных платежей, принявшая огромные размеры, образовался весьма значительный дефицит государственного бюджета, который можно было компенсировать только с помощью печатного станка. Тем самым инфляция, неудержимо нараставшая с конца войны, получила дополнительный толчок и стала неуправляемой. Германия вступила в травмирующий период высокой инфляции, когда выплаченное жалованье приходилось сразу же переводить в товары, потому что деньги за несколько часов теряли какую-либо ценность. В конце концов теплотворная способность пачки банкнот оказывалась выше теплотворной способности угля, который можно было купить на эти деньги. В итоге денежное обращение рухнуло, и произошло возвращение к элементарному меновому хозяйству.

Тринадцатого августа 1923 г. председатель ННП Густав Штреземан вступил на пост канцлера большой коалиции, возглавив кабинет из представителей всех партий — от СДПГ до ННП, чтобы справиться с катастрофической ситуацией. Это удалось сделать вопреки всем ожиданиям. Штреземану потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что капитуляция снова становилась единственным путем выживания. Двадцать шестого сентября правительство объявило о прекращении пассивного сопротивления в Руре. В тот же день стоимость американского доллара составила 240 млн. марок. Никогда с 1871 г. государство не было так близко к распаду, как теперь. В оккупированных областях рейнские сепаратисты пользовались благожелательной поддержкой со стороны Франции, в то время как в Саксонии и Тюрингии правительства Народного фронта начали создавать собственную армию для ведения гражданской войны — «пролетарские сотни». Штреземан не колеблясь применял войска против мятежных земельных правительств, которые ушли в отставку.

Еще опаснее было положение в Баварии: там в повиновении правительству в Берлине отказал сам рейхсвер, принеся присягу баварскому правительству во главе с генеральным государственным комиссаром Густавом Риттером фон Каром. Он намеревался из «ячейки порядка» — Баварии — распространить порядок на остальную территорию государства, прежде всего на «марксистское болото» Берлина. Его союзниками были командующий баварским военным округом генерал Отто фон Лоссов и Адольф Гитлер, которому удалось объединить многочисленные националистические движения Баварии под руководством своей Национал-социалистической рабочей партии Германии (НСДАП). Гитлер планировал оттеснить Кара и Лоссова, чтобы самому захватить власть, Однако он раскрыл свои карты слишком рано. Девятого ноября 1923 г. демонстрация, которую возглавляли Гитлер и Людендорф, была рассеяна огнем баварской земельной полиции, а Гитлер и его ближайшие сторонники арестованы. Баварская дивизия рейхсвера снова подчинилась верховному главнокомандующему генералу Хансу фон Секту, который от имени имперского правительства принял на себя исполнительную власть в Германии. Тем самым была устранена наиболее острая опасность для республики. Стабилизация валюты благодаря остановке печатного станка и введение рентной марки 16 ноября способствовали успокоению внутриполитической ситуации,

В условиях тяжелых кризисов осени 1923 г., с которыми удалось справиться только с помощью неординарных и непопулярных мер правительства Штреземана, была исчерпана общность интересов партий, входивших в большую коалицию. Двадцать третьего ноября Штреземан лишился своего поста в результате принятия рейхстагом вотума недоверия, за который голосовал и прежний правительственный партнер — СДПГ. Он остался, однако, министром иностранных дел и в этой должности достиг ряда внешнеполитических успехов, которые открыли относительно счастливую пору золотых лет Веймарской республики, сопровождавшихся спокойствием во внешне- и внутриполитическом отношении. Эти перемены были связаны прежде всего с изменениями внешнеполитической ситуации, Как в Англии, так и во Франции к власти пришли новые правительства, более открытые в отношении желаний и бедствий немцев, нежели их предшественники. В качестве первого результата этой перемены 9 апреля 1924 г. появился план Дауэса [55] , впервые связывавший с пересмотром репарационной политики отмену союзнических претензий. Франция оставила Оффенбург и Дортмунд и обещала в течение года вывести свои войска из Рурской области.