Чтение онлайн

Судя по всему, сетка улиц, проложенных Альфредом, в значительной мере отличалась от той, что существовала в Лондиниуме, – по всей вероятности, Альфред взял за основу улицы, сформировавшиеся с течением времени. Чипсайд и Грейсчерч-стрит остались от пересекавшихся под прямым углом улиц римских времен. Остальные «стриты», «лейны», «корты» и «аллеи» прокладывались там, где их удавалось втиснуть между земельными участками. Они обеспечивали право проезда и тем самым приобрели практически священный статус, который сохранили до сих пор. Из всего, что осталось от древнего Лондона, земельные инспекторы Сити признают только извивающиеся улицы эпохи Альфреда. Пусть ради строительства небоскребов сносятся здания и портятся виды, но и самым могучим из них приходится втискиваться в поземельные планы, установленные королем Альфредом. В сердце нынешней столицы мы все еще можем видеть призрачный контур карты саксонских времен.

Прообразом администрации Лондона стал совет старейшин наряду с народными собраниями – фолкмутами, восходившими, судя по всему, к племенным собраниям германцев. Народные собрания проходили на руинах римского амфитеатра. Заметим, что присутствие на них было обязательным для всех свободных граждан. Кроме того, проходили регулярные заседания суда, называвшиеся датским словом «хустинг»; обычно на хустинге решались торговые вопросы, чем и объясняется скандинавское происхождение термина. Альфред также разделил город на округа, каждому из которых подчинялось несколько церковных приходов; в обязанности администрации округа входило поддержание общественного порядка и вопросы «социальной политики» – в той мере, в какой таковая вообще имела место. Каждый округ должен был поставлять людей и вносить средства для защиты города. Эти органы развивались медленно, с течением веков, однако благодаря им Лондон уже в зародыше пользовался некоторой степенью самоуправления.

Лондон недолго наслаждался покоем. Нападения данов продолжались в течение всего X века. Городу, защищенному стенами, удавалось отбить большинство из них, но нередко от захватчиков приходилось откупаться, выплачивая так называемые датские деньги. В 1002 году Этельред, прозванный Неразумным (978–1016), попытался положить нападениям конец, повелев убить всех данов в своих владениях. Одной из погибших в «резне в День святого Брайса» стала сестра короля Дании Свена Вилобородого, самого выдающегося из вождей викингов той эпохи. Свен был не из тех, кто после подобного склонился бы к миру.

Из английских поселений только Лондон смог оказать данам вооруженное сопротивление, но и он пал перед Свеном. В 1014 году Этельред попросил Олафа II, короля христианской Норвегии, не питавшего к Дании дружеских чувств, помочь в отвоевании столицы. Викинги Олафа, по легенде, вырвали сваи Лондонского моста и разрушили мост, что позволило его кораблям пройти выше по течению и отвоевать город у Свена. История о разрушении моста ради освобождения Лондона, возможно, легла в основу популярного английского детского стишка «Лондонский мост падает» (London Bridge is Falling Down). В одной норвежской саге стишок продолжается так:

Но Лондон оставался уязвимым, и в 1015 году Кнут, сын и наследник Свена, вторгся в Британию с большим войском, а год спустя вступил в Лондон и стал королем Англии (1016–1035). Город стал частью скандинавской империи Кнута и оставался ею до его смерти.

Для королей Англии саксонского происхождения политической столицей был Винчестер – там они короновались, там их хоронили, там они держали казну. При Кнуте вперед вырвался Лондон. Благодаря активной торговле он стал финансовым центром, в том числе налоговым; здесь же чеканилась монета. Лондон финансировал и войско Кнута. В свою очередь, торговля с Балтикой и Скандинавией процветала; купеческие корабли, проплыв через Северное и Балтийское моря, заходили в крупные реки Руси, спускаясь затем к Киеву, попадая в Черное море, доплывая до Византии.

Империя Кнута была христианской и лояльной Риму. Предполагается, что число лондонских церквей ко времени смерти монарха достигло двадцати пяти; в их число, вероятно, входило и шесть церквей, позднее посвященных освободителю города Олафу – норвежскому королю, причисленному к лику святых, а также церковь Святого Мученика Магнуса (сына Олафа). Название улицы Тули в Саутуорке восходит к искаженному названию церкви Святого Олафа. Название церкви Святого Климента Датского, возможно, связано с тем, что некогда это была церковь датского гарнизона или датских купцов, живших за пределами стен, в Олдвиче. Эти имена, словно редкие вспышки, освещают минувшую эпоху иноземных правителей, когда Лондон располагался далеко на периферии новой империи.

После смерти Кнута, наступившей в 1035 году, корона в конечном итоге перешла к его пасынку Эдуарду Исповеднику (1042–1066). Эдуарда воспитала во Франции мать Эмма Нормандская, жена сначала Этельреда (отца Эдуарда), а затем Кнута. Для лондонцев Эдуард был таким же чужаком, как и Кнут. Он говорил на нормандском диалекте французского языка и привез с собой обычаи и моду Нормандии, в которой вырос. Но самое главное, он сделал своей резиденцией не саксонский Лондон, а небольшое бенедиктинское аббатство (настолько небольшое, что его называли monasteriolum, в переводе с латинского «монастырёк») выше Олдвича по течению Темзы, на болотистом острове Торни.

Здесь Эдуард построил «западную церковь» (west minster) в новом романском стиле, а в качестве архиепископа Кентерберийского привез Роберта из нормандского аббатства Жюмьеж. Церковь имела в длину 98 метров и была больше всех известных нормандских церквей того времени. Рядом с церковью был возведен новый монастырь, а к востоку от него Эдуард построил для себя и своего двора дворец с видом на реку. Прежний королевский квартал в старом Лондоне близ собора Святого Павла был отдан монастырю Святого Мартина – Сент-Мартин-Ле-Гранд, основанному около 1056 года. Именно это решение – вынести центр власти над Англией за пределы Лондона – оказалось самым важным в истории города. Оно создало своего рода вторую столицу – средоточие политической власти, отделенное от местопребывания коммерции и торговли. Подобное разделение франкоговорящего двора и англо-датского торгового центра неизбежно должно было привести к конфликту – и вскоре конфликт разгорелся.

В 1051 году Годвин Уэссекский, главный советник Эдуарда, обладавший большим политическим влиянием, несмотря на англо-датское происхождение, был отправлен в ссылку витенагемотом – королевским советом, состоящим преимущественно из нормандцев. Год спустя на волне антинормандских настроений Годвин вернулся, а его сын Гарольд стал начальником войска и де-факто правителем королевства. После смерти Эдуарда в 1066 году Гарольд был объявлен его преемником. Он был братом королевы и главнокомандующим армией, но других оснований претендовать на престол у него не было. Герцог Нормандский Вильгельм объявил, что Эдуард назначил его наследником, и сам Гарольд, несколькими годами ранее потерпев кораблекрушение в Нормандии, согласился на это. Война за престолонаследие стала неизбежной.

От раннесредневекового Лондона в наши дни осталось немногим больше, чем от римского Лондиниума. В церкви Всех Святых у Тауэра имеются фрагменты, относящиеся ко временам, предшествующим нормандскому завоеванию; во время недавних археологических раскопок найдена оригинальная каменная кладка из монастырских кварталов к югу от Вестминстерского аббатства. Самое очевидное из того, что осталось, – это хребет Лондона, дорога, вьющаяся на протяжении двух миль (ок. 3,2 км) от современного Сити через долину реки Флит и вдоль Стрэнда в Вестминстер. С основания Эдуардом нового аббатства эта дорога стала фактическим и метафорическим каналом, связывающим власть и деньги. Ее так и не перестроили в широкий и красивый проспект – ни в церемониальных, ни в каких-либо иных целях. Она так и осталась обычной улицей. Однако и в те годы, когда она была грязной колеей, и в те годы, когда она была артерией Британской империи, она шла, как туго натянутая струна, вдоль берега Темзы. Сегодня по ней ходит автобус номер 11, и, когда я еду в нем, я не могу не ощутить политической напряженности, исходящей от этой дороги.

С этого времени история Лондона превращается в повесть о двух городах, в каждом из которых были свои предрассудки, племенные группы, интересы, влиятельные круги и стили управления. Вестминстер пользовался монархической властью, а в Лондоне сосредоточилась власть тугих кошелей и рыночной экономики. Ни один из них не победил другого, хотя в ходе развития столицы капитал чаще одерживал верх. Будучи старшим из двух, лондонский Сити получил право на заглавную букву «С». В следующих главах я буду называть его просто Сити, а Вестминстер – Вестминстером, хотя и он позднее приобрел статус «сити», то есть города [14] .