Чтение онлайн

— Вот это будет по-честному, — подхватила миссис Эксперт-по-разводам.

— Вот это будет по-честному, Николай, — сказал Майк. Он проснулся и стоял теперь в дверях, обеими руками разминая виски. — Чаю не осталось? Что-то меня сушит.

Отец глянул на Майка, который ему подмигнул, подбадривая и кивая.

— Гм-м. Добре, — сдался отец, слегка пожав плечами.

— Это будет по-честному? — переспросила по телефону мисс Картер. — Но… вы уверены?..

Я посмотрела на отца, который, сосредоточенно хмуря лоб, попивал чаек: пестрая пола его удлиненной ночной рубашки едва прикрывала распухшие от артрита колени, костлявые бедра, а вверху… Я боялась даже представить.

— Да, абсолютно уверена.

Станислав показал Дубову дорогу к Валентине. Однажды утром они вместе уехали на «роллс-ройсе».

Дубов вернулся после обеда — один. Лицо угрюмое.

— Ну расскажите, де она живе? — спросила я по-украински.

Он беспомощно развел руками:

— Звиняйте, не можу. Ето секрет.

— Но… нам нужно знать. Папе нужно знать.

— Она дуже боиться вас, Надя и Вера.

— Боится нас? — Я рассмеялась. — Неужели мы такие страшные?

Дубов дипломатично улыбнулся:

— Она боиться, шо ее вышлють в Украину.

— Неужели в Украине так страшно?

Дубов минуту подумал. Его темные брови насупились:

— Сичасда, страшно. Сичас наша любима батькивщина у лапах преступников и бандитов.

— Да-да, — вмешался в разговор отец, молча сидевший в углу и чистивший яблоки, — и Валенька так говорила. Но скажить мине, Володя Семенович, как ето могло произойти з таким интеллигентным народом?

— Просто мы оказалися жертвами дикого западного капитализма, Николай Алексеевич, — ответил Дубов своим спокойным, интеллигентным голосом. — Консультанты, яки приихали з Запада показать, як треба строить капиталистичеську экономику, узяли за образець ранний грабительський американський капитализм.

Майк услышал слова «американський капитализм» и решил тоже вступить в беседу.

— Вы правы, Дубов. Все это неолиберальный вздор. Проходимцы заграбастали все материальные богатства и консолидировали их под видом так называемого «легального бизнеса». Потом, в случае везения, и нам что-нибудь может перепасть. Рокфеллер, Карнеги, Морган — они все начинали как бароны-разбойники. А теперь их многомиллионные фонды обогревают своими лучами весь мир. — (Вот любитель политической демагогии.) — Надя, ты можешь перевести?

— Вряд ли. Постараюсь. — Я постаралась.

— А некотори даже считають, шо етот бандитизм — необходимый этап розвития капитализма, — добавил Дубов.

— Замечательно! — воскликнула Вера. — Вы хотите сказать, что бандитов завезли к вам умышленно? — (То ли она подзабыла украинский, то ли мой перевод оставлял желать лучшего.)

— Не совсем так, — терпеливо объяснял Дубов. — Но хищничеськи инстинкты бандитов раньше сдержував общественный строй, а когда етот строй був розрушен, они розплодились, як бурьян на свижевспаханному поле.

В манере его разговора было что-то раздражающе педантичное, немного напоминавшее отца. Обычно я от этого лезла на стену, но здесь вдруг обнаружила, что своей серьезностью он меня подкупает.

— Но вы видите какой-нибудь выход, Дубов? — спросил Майк. Я перевела.

— В обозримом будущем — не. А в необозримом — я б сказав, шо да. Лично я — за скандинавську модель. Узять саме найлучче з капитализма и з социализма. — Дубов потер руки. — Токо саме найлучче, Михаил Гордоно-вич. Вы не согласии?

(Отца Майка звали Гордоном. Если русский эквивалент и существует, его никто не знал.)

— Да, конечно, это можно сделать в промышленно развитой стране с сильным профсоюзным движением, например в Швеции. — (Это был Майков конек.) — Но сработает ли это в такой стране, как Украина?

Он попросил меня перевести. Зря я напросилась в переводчицы. Мы и так уже опоздали на работу, и нам пора было уходить. Если это продолжится, придется вытащить сливянку.

— Отут и встае огромна дилемма, — вздохнул Дубов с глубокой славянской грустью, пристально глядя черными как смоль глазами на своих слушателей. — Но Украина должна найти свой шлях. Сичас мы, к сожалению, безоговорочно приймаем усе, шо иде з Запада. Некотори вещи, конечно, хороши, други — барахло. — (Помимо воли я продолжала переводить. Майк кивал. Вера отошла к окну и закурила. Отец чистил яблоки.) — Когда мы зможемо розпрощаться из страшной памятью про ГУЛАГ, то заново открыем ти вещи, шо були хорошими у бувшем социалистичеськом обществе. Тогда мы выведем етих консультантов на чисту воду и побачим, шо на самом деле они — бароны-розбийники, яки розворовують наше национальне достояние и открывають американськи заводы, де наши люди будуть робить за нищенську зарплату. Руськи, немци, американци — шо они бачать, когда смотрять на Украину? Источник дешевой робочей силы, и бильш ничого.

Воодушевляясь, он говорил все быстрее и быстрее, оживленно жестикулируя крупными руками. Я едва за ним поспевала.

— Когда-то мы були нацией фермеров и инженеров. Мы не були богатыми, но зато нас було багато. — (Отец восторженно закивал у себя в углу — нож для чистки яблок завис в воздухе.) — Тепер наша промышленность стала добычой рэкетиров, а наша образованна молодежь бижить на запад у поисках богатства. Наш национальный экспортный товар — красиви молоди жинки, яких мы продаем у проститутки, шоб удовлетворять зверини апетиты западных самцов. Ето трагедия.

Он сделал паузу и огляделся вокруг, но все молчали.

— Это действительно трагедия, — сказал под конец Майк. — Ив вашей стране их было предостаточно.

— Над нами смиються. Думають, шо мы розвращены од природы. — Голос Дубова снова стал спокойнее. — Но я утверждаю, шо ето просто характерна особенность того типа экономики, який нам навязали.

Вера стояла у окна, с растущим нетерпением следя за разговором.

— Ну тогда Валентина должна чувствовать себя у вас как дома, — заявила она. Я взглядом велела ее помолчать.

— Но скажите мне, Дубов, — спросила я, и даже теперь в моем голосе промелькнула стервозная нотка, — как вам удастся убедить такого… впечатлительного человека, как Валентина, вернуться в подобную страну?

Он в недоумении развел руками, но его губы тронула слабая улыбка:

— Есть некотори варианты.

— Удивительный человек, — сказал Майк.

— М-мм.

— Поразительное для инженера понимание экономики.

— М-мм.

Мы ехали домой — в три часа у меня была лекция. Следовало переключиться на «Женщин и глобализацию», но я тоже думала над тем, что сказал Дубов. Мама с Верой сидели за колючей проволокой; Валентина надрывалась за гроши в частной больнице и за стойкой в «Империале», мучилась в отцовской спальне. Да, она алчная, жестокая хищница, но и жертва тоже. Источник дешевой рабочей силы.

— Интересно, чем все это кончится.

— М-мм.

Моему поколению повезло.

Не знаю, продолжал ли Дубов свои ухаживания две последующие недели, но отец рассказал мне, что он каждый день уезжал на «роллс-ройсе» — иногда утром, а порой вечером. Дубов почти всегда возвращался довольным и веселым, хотя временами казался подавленным.

Именно Дубов убеждал отца в необходимости развода, когда тот подумывал отказаться от этой идеи, что поначалу случалось почти ежедневно.

— Николай Алексеевич, — говорил он, — Вера и Надя пользувались вашими мудрыми родительськими советами. Станиславу тоже треба жить со своим батьком. И маленькой дитине нужен молодый батько. А у вас и так уже есть даты. Вам шо, мало?