Чтение онлайн

К. выделяет три основные формы человеческого существования и три типа личности, соответствующие этим формам. Первая форма человеческого существования – непосредственно-эстетическая. «Эстетик» живет мгновением в погоне за чувственными удовольствиями. Более утонченный эстетик стремится к красоте – иллюзии свободы. Для «эстетика» основным инструментом является ирония: говоря «да», эстетик одновременно говорит «нет». Ироник не выбирает, он не воспринимает реальность всерьез, погружен в настоящее и отрицает прошлое. Образцом иронического мироощущения были для К. идеи романтиков. Ирония для художника – это недовольство достигнутым, превосходство творца над творением. Иронический эстетизм может вести к утрате человеческой индивидуальности: с точки зрения мелькающих перед глазами эпох, народов, человек оказывается затерянным в истории, его существование кажется незначительным. Начинаются бесконечные поиски себя, рефлексия, «меланхолия». Возникает чувство страха, потерянности, несвободы. Мнимая свобода «эстетика» приводит его к отчаянию, он решается на акт выбора, выбирая одну из жизненных возможностей.

Выбрав саму способность отличать добро от зла, человек входит в мир этического, в мир «или – или». Этический человек в известной степени ограничен. Он не стремится к всесторонности, он стремится к добру. Эстетическое развитие личности похоже на развитие растения, человек становится тем, чем его наделила природа. Такое развитие несвободно, у него нет «я», стоящего выше природного многообразия склонностей. Этическое мировоззрение основывается не на том, что могло быть или не быть, но только на том, что должно быть. Для этического человека благодаря выбору возникает чувство вины и раскаяния. Он должен каяться «во всём и за всех, и в своих грехах, и в грехах предков, и всего человечества». Выбрать себя – значит взять ответственность за каждое свое слово и дело. «Этик» даже свою природность, свои задатки, в конечном итоге мир в целом превращает в продукт свободной воли. «Этик» всегда «без вины виноват», его вина непомерна, он отвечает за всё.

Подлинная религиозная вера преодолевает требования нравственности с их всеобщностью. Библейский Авраам («рыцарь веры»), принося в жертву Богу своего сына Исаака, выходит за рамки земной морали. Мораль принимает жертвы только ради общего, нужного людям, всеобщее, абсолютное пугает ее. Однако подлинная уникальность человека, его «неприродность» реализуема только во взаимоотношениях со всеобщим, запредельным миру социального, миру общего. «Единичный индивид в качестве единичного стоит выше всеобщего, и единичный индивид стоит в абсолютном отношении ко всеобщему». Религиозный выбор опасен, он связан с риском. Авраам порывает все связи с миром.

Выбор эстетика несет в себе демоническое начало, нравственный выбор делает человека человеком, выбор религиозный превращает его в сверхчеловека, приближает к Богу. Индивид, «единичный» К. – это не кантовский мыслитель, ищущий «мосты» между миром природы и миром свободы. Отчаяние заставляет его переходить из одного мира в другой, ирония помогает осуществлять эти переходы. Уникальность человека – в его неуловимости, постоянных переходах. Человека нельзя «обнаружить», он, как К., скрывается под псевдонимами, это не «вещь в себе», открытая нравственно вооруженному разуму.

ЛАМЕТРИ Жюльен Оффре де (1709–1751) – французский философ-материалист. Основные произведения: «Человек-машина», «Человек-растение», «Естественная история души».

Л. считал себя последователем Декарта, имея в виду его учение о материи. Он дал первое систематическое изложение механистического материализма. В мире нет ничего, кроме движущейся материи. Материя в себе содержит принцип движения. Законы механики – универсальные законы, органические и неорганические формы материи одинаково им подчиняются.

Дух – это функция мозга. Отличие человека от животного заключается в более развитом мозге и, соответственно, в большем объеме памяти и в большем количестве потребностей. Л. считал, что при соответствующей организации воспитания можно обезьяну научить говорить. Нет качественного различия между живой и неживой природой, нет качественных различий и между человеком и животным.

Всё, что человек знает, приходит извне посредством мозга, отражается на «мозговом экране». Люди, оторванные с детства от мира, от других людей, не имеют обычных для человека представлений. Если человеческая душа неразрывно связана с мозгом, то она и умирает вместе с ним. Бессмертия души не существует, так же как и Бога. Более того, идея Бога опасна, поскольку препятствует счастью индивида, а порой и миру между государствами.

В области этики Л. – сторонник эвдемонизма, он считает, что основное человеческое побуждение – стремление к счастью. Для него счастье заключается в основном в чувственных удовольствиях. Эвдемонизм Л. переходит в гедонизм. Добро, с этой точки зрения, есть то, что ведет к наслаждению. Так называемые духовные наслаждения, например стремления к знаниям, – это лишь «извращение» естественных потребностей человека. Разум может лишь понять различия между простыми, грубыми и утонченными удовольствиями и упорядочить стремление человека к наслаждению. Кроме того, разум помогает человеку избавиться от «предрассудков»: религиозной веры и угрызений совести. Угрызения совести, раскаяние относятся к навсегда ушедшему прошлому, а не к будущему, поэтому их надо отбросить, не заниматься самоистязанием, которое отравляет настоящие и предвкушение будущих удовольствий. Нельзя осуждать преступника, утверждает Л., поскольку преступление – это разновидность безумия, болезни, вызванной материальными причинами. Пытаясь согласовать эгоистическую природу человека с интересами общества, Л. обращается к чувству чести, которое, будучи, в сущности, эгоистическим чувством, способствует реализации общих целей. Развитие общества зависит от активизации просветительной деятельности.

ЛАО-ЦЗЫ (ок. VI в. до н. э.) – китайский мыслитель, основатель даосизма. Имя Л.-ц. прославила небольшая книга в пять тысяч слов «Дао дэ цзин» («Классический канон пути и достояния», или «Книга о дао и дэ») – квинтэссенция даосизма.

Как и Конфуций, Л.-ц. осуждает тенденции социально-политической жизни своего времени и призывает вернуться к «золотому веку» прошлого. Однако социальным идеалом мыслителя была не мудрость древних, не жизнь «высокой старины», упорядоченная традициями и ритуалами, не человеколюбие и справедливость, а природная простота и естественность, уход от суетности, страстей и желаний, столь отрицательно влияющих на натуру людей и характер общества. Лишь возвращение к «младенческому неразумению», отказ от всяких попыток что-либо насильственно переделать в этом мире, «недеяние» («у-вэй») дают возможность вернуться к истинной жизни Вселенной, идущей по «Великому Пути» («Дао»).

В отличие от Конфуция, видевшего в Дао систему верховных законов Неба, предписывающих сумму регламентов, дисциплину и порядок в обществе, Л.-ц. утверждает, что Дао есть невидимое и непостигаемое абсолютное начало, из которого «произрастает» мир и к нему же возвращается. Дао есть «нечто хаотическое, но завершенное, существовавшее уже до рождения неба и земли, беззвучное и бесформенное, неизменное и ни от чего не зависящее. Его можно считать матерью Поднебесной… Великое – оно в бесконечном движении. Находящееся в бесконечном движении не достигает предела. Не достигая предела, оно возвращается (к своему истоку)». Если суммировать основные характеристики Дао, то окажется, что это – всё и ничто; никто его не создавал, но к нему всё приходит; оно никому не ведомо и недоступно для органов чувств. То, что можно понять, услышать, увидеть, ощутить, – не Дао. Оно неисчерпаемо и постоянно. Ему нельзя дать ни имени, ни названия, его не с чем сравнить. Дао – «форма без формы, образ без образа», но является причиной всех форм и образов. Дао вне времени и пространства, оно бесконечно, абсолютно. Даже Небо следует законам Дао, а само Дао следует своей естественности, «самому себе».

Дао порождает всё, но это всё проявляется лишь через посредство «дэ». Дэ – конкретное качество Дао, средство его обнаружения. «Дао рождает вещи, дэ вскармливает (их), взращивает их, воспитывает их, совершенствует их, делает их зрелыми, ухаживает за ними, поддерживает их». Мыслеобразы в «Дао дэ цзин» (отсутствие строгого понятийного языка как следствие «недуальной» картины мира, стремление не разделять сущность и явление, идею и образ) дают основание различным истолкованиям даосизма – от философской доктрины древнекитайского материализма до крайностей мистицизма. В книге постоянно подчеркивается превосходство небытия над бытием, пустоты над полнотой («полезность именующегося зависит от пустоты»), недеяния над активностью, молчания над речью, естественной жизни над человеколюбием и справедливостью («совершенномудрый предпочитает недеяние, не прибегает к словам, не обладает честолюбием, справедливостью»), изменчивости над постоянством («имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя» вещи), единого над многим («стремление ко многому ведет к заблуждению»), тяжелого над легким («тяжелое является основой легкого»), безвестности над известностью, низкого над высоким и, в конце концов, глупости над умом. «Только я один, – пишет Л.-ц., – похож на глупого и низкого».

Эти положения не следует трактовать в упрощенных терминах отрицания жизни или полноты человеческого существования. Цель Л.-ц., как и последователей философии даосизма, – достижение человеком «совершенномудрия», и если повезет, и бессмертия. Человек, вставший на Великий Путь, органично вписывается в систему вечно «восстанавливающегося» мира, в котором нет жестких противоположностей. Их взаимопроникновение (постепенное убывание и нарастание друг в друге) и взаимочередование создают циклическое, вечное «возвратно-поступательное» движение: «превращение в противоположное есть действие Дао». Этот механизм позволяет обосновать идею целостности, равновесия мира, в котором «бытие и небытие порождают друг друга, трудное и легкое создают друг друга, длинное и короткое взаимно соотносятся, высокое и низкое взаимно определяются, звуки, сливаясь, приходят в гармонию, предыдущее и последующее следуют друг за другом». Процесс спонтанного самоизменения мира недоступен разуму, точнее, логическому мышлению.