Чтение онлайн

«Макропсихический индивидуализм», по мысли Л., расширяя жесткие рамки существования реального индивида, позволяет ему компенсировать индивидуальную смерть чувством расширения «Я» до великого «Мы», чувством «сотрудничества в великом строительстве». «Бессмертие обретается в виде» – человечестве. Аргументы для своей теории преодоления смерти путем расширения «Я» Л. пытается найти в «теории элементов Э. Маха. Богочеловек Л. – это символ совпадения «видовых» («Мы») и индивидуальных характеристик. Чтобы воздействовать на чувство и «заразить» человека интересами человеческими, Л. свободно использует художественные образы, разнохарактерную религиозную терминологию, даже бравирует ею. Всё это – своеобразная «игра в религию», прием, с помощью которого он как бы отгораживается от всех видов традиционно-религиозного миросозерцания. Для Л. «бог» выступает в качестве метафоры, образно-художественного отношения к миру (послесловие к пьесе «Иван в раю», предисловие к пьесе «Маги»).

Стремясь превратить философию марксизма в «мудрость жизни» пролетарских масс, Л. рассчитывал, что идеи богостроительства легко усвоятся традиционным сознанием, находящимся под влиянием религиозного миросозерцания. Иной смысл образов, постепенно внедряясь в сознание, переродит чувства, потребности, ценностные ориентации масс. Однако его идеи привели к прямо противоположному эффекту. Рассудок вписывал образы в традиционные воззрения, и «новое мирочувствование» угасало в рационализированных формах обыденного сознания. С одной стороны, образы «новой религии» Л. часто лишались общедоступности и непосредственности эмоционального воздействия. С другой – размывались границы между философской теорией и мифологией обыденного сознания, что оставляло впечатление мистификации, под власть которой попал и сам автор. Богостроительские идеи оказались крайне неудачной формой решения проблемы формирования внутреннего мира личности, проблемы личностной обращенности философских абстракций. Значительно позже, критически оценивая свою попытку подвести народные массы к истинам социализма через «полупоэтическую публицистику», Л. назвал ее «ложным шагом»: невозможно решить проблему формирования практического миросозерцания созданием «адаптированной» философии.

ЛЮБОВЬ – в узком смысле – тяготение, стремление людей друг к другу, включающее телесные, душевные и духовные аспекты. Философское содержание понятия «Л.» связано с жизненно значимыми для человека вопросами, касающимися сущности счастья, свободы, творчества, смерти и бессмертия.

Эволюция содержания понятия Л. связана как с историей человеческих взаимоотношений, так и с развитием философской проблематики. Среди многообразных интерпретаций Л. следует выделить две наиболее значимые. Первый (исторически более ранний) подход к Л. – это ее объективизация, рассмотрение ее в качестве одной из сил, определяющих не только человеческие действия, но и природные процессы. Второй подход – рассмотрение Л. как субъективного феномена, выражающего интимно-личностные состояния человеческой души. Но и субъективный подход к Л. не сводит ее к отношениям между противоположными полами. Л. к детям, к родителям, к людям вообще, к родине, к идеям – вся эта гамма чувств заключена в содержании понятия «Л». Существуют попытки преодоления односторонности этих двух подходов. В прошлом такие попытки были связаны с «расширением» человеческой Л., т. е. с рассмотрением ее как особой энергии, связывающей индивидуальное с всеобщим, человеческое – с Божественным.

Универсализация Л., в отличие от ее космизации, имеет ярко выраженную этическую окрашенность. В настоящее время разрушение границ между объективной и субъективной интерпретациями Л. связано с подходом к человеку как к «культурно оформленной» субъективности. Любое выражение Л. есть выход интимного чувства в мир общего – знаково оформленного мира культуры.

Исторически первой формой вхождения темы Л. в человеческое сознание была ее мифологическая интерпретация. В древних мифах Л. – это космический процесс, столкновение противоположных начал, ведущее к возникновению («рождающее») всего существующего. Отношения между мужчиной и женщиной, рождение новой жизни служили моделью для космогонии. В греческой философии мифы приобрели философское звучание: Л. – это та сила, без участия которой невозможно решить проблему взаимоотношений единого и многого. Однако Л. в качестве энергии объединения и «вражда» в качестве энергии разрушения (Эмпедокл) у греков равноценны онтологически и нейтральны в моральном отношении. Л. и ненависть – лишь две тактики космической «войны», которая является отцом всего существующего (Гераклит).

Более сложная концепция Л. присутствует в сочинениях Платона. Для него Л. – не только принцип взаимоотношения природных «стихий», но и могучее стремление к объединению материального и духовного, стремление к прекрасному, истинному, благому; это синкретическое единство онтологии, гносеологии и аксиологии. В Л. соединяются созерцательная деятельность философа, пророческий дар и творческая одержимость художника. Это постоянное стремление к совершенствованию, восхождение от низшего к высшему.

В Древней Греции уже была выявлена та гамма смысловых оттенков, заключенных в понятии «Л.», которые рассматривались в более позднее время: Л.-страсть и Л.-дружба, родственная Л. и Л., направляемая разумом. Однако только в Средние века на первый план в понимании Л. выступает аксиологическая (ценностная) сторона. Л. не космическая необходимость и не рационально обусловленное человеческое стремление – это милость, дар с одной стороны и «самоумаление», смирение с другой. Блаженный Августин выделял Л. человека к Богу, выражающуюся в смирении, покаянии, стремлении к совершенствованию; Л. к ближнему как к подобию Бога и Л. самого Бога к своему созданию. Только в Боге полностью совпадают объективная и субъективная интерпретации Л., воля к совершенству, созидание и познание.

В Новое время оценки места Л. в человеческой жизни различны. В сочинениях Ламетри и Гельвеция можно обнаружить сенсуалистически-физиологический подход к Л. как сексуальному притяжению, сходному с действием механических сил. Субъективно-психологический подход к Л. был воплощен в апологии «естественных чувств» Ж. Ж. Руссо. «Интеллектуальная Л. к Богу» Спинозы совпадает с познанием природы сотворенной. В понимании Л. немецкими романтиками сочетались эстетический субъективизм и магический космизм. В широко известном трактате Стендаля «О любви» она становится объектом беспристрастного анализа, рассматривается в связи с социальными взаимоотношениями.

В системосозидающей немецкой классической философии осмысление Л. сопровождает и оттеняет философские построения. Для Гегеля это форма проявления конкретно-всеобщего. Кант рассматривает Л. в связи с долгом. Фейербах, считавший основной своей задачей создание антропологически ориентированной, «человечной» философии, сделал Л. центральной категорией. Каждый человек оказывается энергетическим центром Л., источаемой по отношению к природе, к человечеству, к отдельному человеку, к самому себе как потенциальному совершенству. Эмпирическое воплощение Л. – Л. чувственная – является для Фейербаха основой человеческой жизни. В марксизме сохраняется осуществленное Фейербахом максимальное сближение Л. с человеческим отношением к миру вообще. Вместе с тем ощущение разрыва между единичным и «родовым» в человеке уже осознается как катастрофа и закрепляется в понятии отчуждения, утраты.

В философии XX в. Л. рассматривается как энергетическое начало человеческой культуры, как стремление к бессмертию (фрейдизм и неофрейдизм); как форма человеческого «присутствия» в мире, как самоподтверждение собственного существования, как форма свободного проявления человеческого бытия («философия жизни», экзистенциализм). В философии постмодерна Л. рассматривается как определенная форма пребывания человека в культуре. Особое внимание уделяется не Л.-нужде, Л.-дару или Л.-господству, но Л.-соблазну. Именно Л. как соблазн находится в сфере «знака и ритуала» (Ж. Бодрийар). Расшатывание мышления, заключенного в рамки оппозиций «да – нет», «черное – белое», «мужское – женское» приводит к тому, что Л. превращается из стремления к недоступному, желаемому, прекрасному в символ зыбкости, текучести, обратимости человеческих отношений, в символ игры. Она уже не притягивает противоположности, но разрушает незыблемость границ между мужским и женским, прекрасным и безобразным, имманентным и трансцендентным. Меняется традиционная практика Л. как практика слияния «двух в одно». Надо «любить Л.», но не объект Л. Погружение в игровую вселенную делает Л. метафорой реализации человеческого бессмертия в культурном универсуме.

ЛЮБОМУДРЫ – философский кружок, возникший в Москве в 1823 г. В него входили писатель и критик В. Одоевский (председатель), поэт Д. Веневитинов, славянофил И. Киреевский, теоретик искусства и критик С. Шевырев, историк М. Погодин, публицист В. Кошелев и др.

Деятельность кружка была направлена на осмысление настоящего и будущего России. В программной статье «О состоянии просвещения в России» Веневитинов писал: «У всех народов самостоятельных просвещение развивалось из начала отечественного: их произведения, достигая даже некоторой степени совершенства и входя, соответственно, в состав всемирных приобретений ума, не теряли отличительного характера. Россия всё получила извне; оттуда это чувство подражательности, которое самому таланту приносит в дань не удивление, но раболепство; оттуда совершенное отсутствие всякой свободы и истинной деятельности. Как пробудить ее от пагубного сна? Как возжечь среди этой пустыни светильник разыскания?» Л. верили в создание «абсолютной теории» в рамках отечественной философии, которая бы удовлетворяла все духовные потребности человека и могла стать основой для самобытного пути русской культуры. В литературно-философских журналах «Мнемозина» и «Русский вестник» Л. популяризовали философию и «применение оной ко всем эпохам наук и искусств», считая, что именно в философии Россия «найдет твердые основания» своей самобытности, нравственной свободы, которая «заставит ее развивать свои силы и образовать систему мышления».

Наиболее полное выражение идеи Л. нашли в творчестве В. Одоевского (1803–1869), в лице которого русская философия от отдельных замечаний, разрозненных идей впервые переходит к систематизированному изложению вопросов человеческого бытия. Впервые в истории русской мысли Одоевский высказывает мысли о «целостности» человека как о повседневной задаче каждого, о необходимости целостности знания и создания «новой науки, преодолевающей специализацию, способную охватить Природу как живое единство», о «рационализме Запада», ведущего к утрате творческого духа культуры и мессианстве России: «Всё должны оживить мы!.. Девятнадцатый век принадлежит России!». В иной форме и с иными аргументами мысли Одоевского затем развиваются в трудах славянофилов, Вл. Соловьева, в творчестве Достоевского.