Чтение онлайн

Остается только напомнить о том, что царь Петр был родным сыном царя Алексея Михайловича. Благодаря стараниям папы население нашей страны сократилось почти вдовое. Сын тоже старался как мог, но успел сократить поголовье наших предков «всего лишь» на одну треть.

Основное бремя восстановления после разрухи Северной войны легло на деревню. Этот процесс ускорился в 30-е годы и позволил землевладельцам достичь прежнего уровня жизни. Важную роль сыграло улучшение качества обработки земель и расширение площади земельных угодий. За 50 лет выросла урожайность зерновых, ускорился демографический прирост (до 0,48 % в год), благодаря чему к 1772 году население Речи Посполитой достигло 14 млн человек.

С середины XVIII века происходил устойчивый рост экономики ВКЛ в аграрном и мануфактурном секторах. Имения магнатов и шляхты (фольварки), как правило, располагали мельницами, лесопилками и пивоварнями. Первая текстильная фабрика в ВКЛ начала работу в 1752 году в Несвиже, после этого Радзивиллы построили еще 23 мануфактуры, выпускавшие самую разнообразную продукцию: от стекла до бумаги, от кирпичей до пороха.

В 1785 году вступила в строй система каналов, связывающих Неман и Днепр. Наши города и земли получили возможность через Королевский канал, Припять и Буг экспортировать зерно, лес и другие товары.

Темпы развития экономики ВКЛ не уступали темпам развития большинства стран Европы, например, таких, как Испания, Италия или Швеция. Общий прирост продукции за столетие оценивается в 30-40 % против 70 % во Франции и 90 % в Англии.

Но в Англии и Франции уже начиналась промышленная революция, а вся Речь Посполитая оставалась преимущественно аграрной страной. Экономические преобразования (будь то сельское хозяйство, мануфактурное производство, строительство зданий или оптовая торговля) являлись инициативой отдельных лиц. Фольварки поставляли продукцию на рынок за счет эксплуатации крестьян, зависевших от феодала, тогда как земельные наделы крестьян служили им только для собственного пропитания. Иными словами, основная масса населения наших земель оставалась вне сферы рыночных отношений.

Уже давно, с самого начала XIX века, российские авторы пишут о том, что в Речи Посполитой непрерывно расширялся и углублялся социально-экономический и политический кризис. Мол, в результате этого кризиса основная масса населения ужасно бедствовала, а политическая нестабильность представляла «угрозу» для соседних государств.

Такие рассказы по своей сути — враньё. Экономика и культура в Польском королевстве и в Великом Княжестве Литовском с середины XVIII столетия переживали значительный подъем. В ВКЛ в 1750 году был 41 город и 397 местечек, в которых проживало 370 тысяч человек — 11 % населения страны. Это больше, чем, например, в тогдашней Испании.

Оставалось привести политическую надстройку в соответствие с материальным базисом. Но именно этого не хотели допустить соседние государства. И не допустили.

Российские историки во все времена не жалели чернил и бумаги на то, чтобы обосновать необходимость ликвидации Речи Посполитой. У них всегда получалось, что Республика двух народов сама во всем виновата, точно как ягненок в басне «Волк и ягнёнок» Ивана Крылова.

Во-первых, политическое устройство Речи Посполитой якобы ввергло ее в пучину анархии и беззакония. Ну, еще бы. У рабов-московитов, привыкших беспрекословно повиноваться своим царям-деспотам, шляхетские сеймы и сеймики, не говоря уже о конфедерациях и рокошах, вызывали искреннее негодование. В свое время «необходимость» захвата Новгорода Великого придворные московские лизоблюды тоже обосновывали «анархией веча». Неужели Московия (Россия) когда-нибудь была правовым государством?!

Во-вторых, «золотые шляхетские вольности», особенно право шляхты самим избирать себе короля и требовать от него соблюдения условий гражданского договора («pacta conventa») самим фактом своего существования «глубоко оскорбляли» монархов соседних стран. Там предпочитали другие методы, такие, как дворцовые перевороты (вспомним историю Екатерины II) и жесточайшие расправы с оппонентами (даже княгиням вырывали язык, их стегали кнутами и ссылали в несусветную глушь на муки и смерть).

В-третьих, беларуский и украинский народы в Речи Посполитой якобы страдали от национального и религиозного угнетения. То-то пришлось их силой гнать после «освобождения от гнета» из униатства в православие, превращать из свободных людей в рабов.

Соседи неустанно твердили о кризисе государственности в Республике и одновременно всеми способами не давали проводить реформы, направленные на ее совершенствование. Но главным фактором, как всегда, служила алчность. Ведь Речь Посполитая, несмотря на свою «анархию» и «гнилость» оставалась возмутительно богатой! Как не вспомнить в этой связи высказывание российского историка Николая Костомарова: «в политике понятие справедливости чаще всего служило только для обмана и еще для приличия».

«Виновна, виновна, виновна уж тем, что хочется мне кушать», сказала волчица (Российская империя) и вместе с другими волками (Пруссией и Австрией) стала рвать Речь Посполитую на куски.

Вспомним определения классиков.

Речь Посполитая стала добычей России, Пруссии и Австрии, «трех разбойников с большой дороги» — это сказал Карл Маркс.

Лидер российских большевиков В. И. Ленин позже присоединился к оценке Маркса, написав:

«Курляндию и Польшу они вместе делили, эти три коронованных разбойника. Они делили сто лет, они рвали по живому мясу, и русский разбойник урвал больше, потому что был тогда сильнее других».

Куда потащил свою добычу русский разбойник? По характеристике В. И. Ленина — в «тюрьму народов». А как же с избавлением от национального угнетения? А вот как: если беларуса или украинца душит русский помещик, русский чиновник, русский солдат, то это не национальный гнет, это «приобщение отсталых младших братьев к передовой русской культуре»!

А потом надо было как-то обосновать в глазах «просвещенной Европы» неслыханное злодеяние — уничтожение великого древнего государства. Вот и стали ученые прислужники монархов сочинять сказки о том, что «пациент был смертельно болен», и что для его же спасения требовалось «расчленить тело»!

В 1763 году после смерти Августа II развернулась борьба за трон между группировками магнатов, которых поддерживали внешние силы. При мощной поддержке со стороны Екатерины II элекционный сейм Речи Посполитой избрал в 1764 году ее бывшего любовника 32-летнего Станислава-Августа Понятовского. Он стал королем Августом IV.

Однако новый король не захотел быть послушной собачкой царицы, гуляющей на коротком поводке. Он и выдвинувший его клан Чарторыйских попытались проводить реформы, направленные на усиление государства. Это вызвало недовольство России и Пруссии, желавших видеть Речь Посполитую слабой. Воинственный немец Фридрих и немка Екатерина сговорились погубить Республику Обоих Народов.

Их план по своей сути был прост как грабли. Он основывался на понимании психологии «ясновельможного панства», т. е. магнатов и богатой части шляхты. Требовалось создать в Речи Посполитой обстановку политического хаоса. А создав ее, заняться наведением «порядка» и восстановлением «законности», раз уж «панство» само не может.

Наилучшим средством к реализации этого плана являлась проблема «диссидентов», т. е. вопрос о политических правах лиц православного и протестантского вероисповеданий (которых, напомню, этих прав лишили в 1717 году по требованию самой России). За первых «волновалась» царица Екатерина, за вторых — кайзер Фридрих. В 1765 году Россия и Пруссия представили королю Станиславу-Августу проект закона, уравнивающего в политических правах диссидентов с католиками. Сейм Речи Посполитой отклонил этот проект. Тогда российские войска в конце февраля 1767 года вошли на территорию Великого Княжества.