Чтение онлайн

Я глянул за спину и с трудом различил в темноте копошение: Тиха, и правда нашедший в лесополосе выдающихся размеров корягу, был еще далеко. Я снова обернулся к Никс и, за неимением лучших тем, констатировал очевидное:

— Итак, ты проснулась.

Никс сжалась еще сильней.

— Рейни, ты дуб, — вдруг заявила Берса. Поднялась. — Впрочем, это подождет. Я — проверю воду, сами разбирайтесь тут.

И она побрела во тьму, к воде.

Я вздохнул.

Никс молчала и на меня не смотрела, безотрывно гипнотизируя костер.

— Предлагаю выпить, — я откупорил бутылку, — за то, что нам таки не придется тащиться на крайний север и творить там незнамо что, — я сделал первый глоток. Сладкое и теплое вино тут же стало греть меня изнутри, как грело всегда, оправдывая мою, возможно, чрезмерную любовь к высокому градусу. — Тиха тебе все рассказал?

Никс кивнула.

— И что ты думаешь по этому поводу?..

Никс все так же смотрела в огонь, молчала. Мне показалось, что она не собирается ничего отвечать.

— Было бы лучше, если бы я успела пробраться внутрь, — все же произнесла она.

— Внутрь чего?

— Внутрь Башни Тайны.

Никс перевела взгляд на меня, и я застыл, почувствовав слабое прикосновение ее магии. А девчонка-то на самом деле в ярости. Не то чтоб совсем — ярость ее сейчас под контролем, но она, определенно, есть. Она скованна, ее сдерживают разум и железная воля хозяйки, но факт остается фактом: у девчонки сейчас такие демоны внутри шалят, что мне стоит тоже собраться и быть наготове — на случай, если она вдруг сорвется.

— Никс, я не могу понять тебя настолько полно, как мне хотелось бы. Может быть, ты объяснишь…

Я замолк, не закончив фразу, потому что Тиха наконец дотащил свою монстроидальную корягу к костру.

Старший Одиш выглядел цветущим и бодрым. За пояс у него был заткнут походный топорик.

— Что это вы тут уже творите без меня? — поинтересовался он. — О, винцо. Предусмотрительно.

— Так где там курица и сырный соус? — спросил я.

— Сливочный соус, сливочный, — поправил Тиха. — Значит, каким образом я все это организовал в походных условиях, тебя не волнует? — он достал топорик и принялся за дело. — Надо было вам поспешить, короче.

— Так я не понял, когда я звонил, все еще было или давно уже кончилось, и ты про курицу сказал просто, чтоб подразнить?

— Чтобы похвастаться, — он залихватски мне подмигнул.

Я покачал головой — ну что тут приличного скажешь. Вздохнув, обратился к Никс, предлагая ей вино:

— Будешь?..

Она не шелохнулась, не протянула руки. В ее взгляде был то ли немой укор, то ли невысказанная обида. Рановато как-то.

Мне бы действительно не хотелось, чтобы ко всем ее тайнам и секретам прибавился еще один. Это совсем не то, на что я вообще рассчитывал. Надо бы ее как-то разговорить…

— А что за вино? — спросил Тихомир, отвлекаясь от разделки сухой коряги.

— Так, э нет, я не тебе предлагал, а Никс, — заметил я.

— Сегодня воскресенье, значит, завтра мне на учебу, — произнесла Никола по-прежнему тихо, отстраненно глядя в огонь. — Мне, в общем-то, не холодно, так что я вас не поддержу.

— Да ладно, один денек можно и пропустить, — доверительно сообщил Тихомир. — Это на первом курсе кажется, что нельзя. Но на самом деле — можно. К тому же, надо отпраздновать твое чудесное исцеление.

— Чудесное… — повторила за ним Никс, хмурясь.

— Ну, знаешь, когда в дело вступают старинные загадочные артефакты, которые смущают и пугают суровых старых магов — это достаточно интересно, — признался я.

Никс вздохнула.

— Ну, теперь никому никуда не надо. Эль-Марко вы тоже зря с места сорвали. Я же проснулась. Хоть бы день подождали, что ли…

— Коне-ечно, день, — произнес Тиха, снова оторвавшись от своего занятия. Подошел к костру с топором в левой руке, отчего, на мой взгляд, заговорил гораздо убедительнее: — После красных бабочек, сгорающих пеплом, стихов с горящими глазами, непробуждаемой тебя и шарахающегося от стекляшки бородатого чтеца. Конечно, тут погодить денек — самое оно.

Никс, и так обнимающая себя за коленки, сжалась еще. Хотя, казалось бы, дальше некуда. Еще чуть-чуть — и сколлапсирует.

— Это не смертельно, — выдавила она. — Даже если… если я засну еще раз, это не страшно. Я, кажется, поняла… Тот звук, который все пронзил — это и был Зов, о котором говорил Керри. Я думаю, меня обратно призвал он же. Звук, который…

— Так дело не пойдет, — перебил ее я, и она уставилась на меня, похожая на всклокоченную сову. — Давай, что ли, с самого начала. Потому что я вообще ничего не понимаю. А эта штука помогает согреться мне, — я протянул ей вино, — а тебе, возможно, поможет расслабиться и перестать копить секреты и недомолвки.

Никс колебалась. Я видел это отчетливо. Ее грызет изнутри какое-то неразрешимое противоречие, и дело тут не в вопросе трезвости. Возможно, она взвешивает, насколько может быть откровенной.

И пока она думает, принимать ли из рук моих бутылку красного сладкого и доверять ли вообще нашей странной компании, на небе рассыпаются звезды, — по широкой, длинной дуге, мерцая и подрагивая, и расплываясь для меня в смазанные капельки-огоньки, похожие на снег или мутные пятнышки на стекле. Жаль, что диоптрий уже не хватает, и, даже надев очки, я не увижу звезды так, как видел их раньше.

Никс приняла вино и, помешкав пару секунд, все-таки отпила.

С берега вернулась Берса в мокрой, потемневшей от воды джинсе и уселась прямо на песок, подставляя огню длинные угловатые пальцы с обломанными ногтями.

— Может, хоть по сосисочкам, опоздашки? — с заботливой издевкой спросил Тиха, разобравшись с корягой.

Море шумело, костер облизывал толстые кривые ветки, печеный на костре "деликатес" пах одуряюще. Никс расслабила плечи. Вскоре, минут этак через двадцать, она и вовсе села свободнее и даже начала улыбаться. Может, это и не ее на самом-то деле отпустило, а нас. Может, это я перестал подбирать слова и пытаться осознать происходящее сверх того, что и так понятно.

И тогда, слово за слово, она поведала нам об удивительно ярком и на удивление запомнившемся сне, о красноволосом Керри, которого она никогда до этого не видела, о пепельных гиенах, проваливающихся в никуда, о небесном ките и корабле Фантасубвеструме, и о Башне Тайны, в которую она почти что пробралась, если бы ее не выбил из морока (а это был именно он) страшный, чудовищный Зов.

Песок совсем остыл. Тепло его можно было прочувствовать, лишь зарыв ступни в рассыпчатую толщь и добравшись до слоя, хранящего отголосок дневной жары.