Чтение онлайн

Глава седьмая.

Фин.

Я прихожу в себя, резко вскакивая с постели, кашляя и задыхаясь. Кислород и мое дыхание перестали быть друзьями. Мое сердце колотится где-то в районе горла, оставляя после себя ужасное чувство опустошенности в грудной клетке.

Кошмар наяву.

Пробуждение никогда не было моим любимым состоянием, но в течение нескольких недель после смерти Маркуса, я обнаружила, что не в состоянии бодрствовать и большую часть времени спала. Избегая реальности, думаю. Я просто не могла выбраться из нашей постели, как будто горе и чувство вины придавливали меня к матрасу своими невидимыми руками и держали в плену. Но это был не настоящий сон. Спокойный сон. Он больше походил на потерю сознания, во время которой я вынуждена была наблюдать за нашим последним проведенным вместе утром, события которого прокручивались в моей голове снова и снова.

Он попрощался? Может я упустила какую-то зацепку?

В последнее время я легко засыпаю только с помощью таблеток. Без них я сплю урывками, меня мучают кошмары. Кошмары, которые преследуют меня при свете дня. В течение нескольких минут после того, как открываю глаза, я чувствую себя нормально, словно застряла где-то между сном без сновидений и пока еще нереализованной реальностью дня. Подсознательно, я чувствую, что чего-то не хватает, но на какую-то блаженную секунду я не уверена, чего. Я просто в порядке. Ничего плохого не произошло. Все остается, как прежде. В естественном порядке вещей туман дремоты рассевается, и с ним приходит холодная реальность: у меня больше нет мужа. Дома. Места в этом мире.

Или, временами, я просыпаюсь такой.

В ужасе. Чувствую, что задыхаюсь. Мой нос горит от фантомного жжения соленой воды, а мою кожу покалывает от солнечного ожога. Знаю, это не имеет смысла, это погружение в сопереживание, но тем не менее, я сжимаюсь, кашляя и задыхаясь, отчаянно борясь за свою жизнь.

Мое дыхание неровное, пока я стараюсь заглотнуть побольше воздуха, чтобы накачать им свои легкие. Только когда я начинаю успокаиваться, с жадностью вдыхая кислород, мне удается вытереть слезы. Меня трясет, и я заставляю себя откинуться на подушки, прижав руку к тому месту, где я думаю, находится диафрагма. Я вжимаюсь в матрас, желая, чтобы мое дыхание восстановилось.

Я сухая. Я на земле.

Я не умираю. И никогда не умирала.

Вдох. Выдох. Сосредоточиться на том, как поднимаются и опускаются мои руки, на пении птиц за окном или на линиях на потолке. Сосредоточиться на чем-либо еще.

Подсознательно, я понимаю, что причина в чувстве вины. Я, возможно, не приложила свою руку к его смерти, но чувствую, что виновата. Я перестала ощущать причастность к своему браку задолго до его смерти.

Как только мне удается справиться с ужасом, я могу обуздать свои мысли, мое сердцебиение приходит в норму, хотя, мне кажется, что я лежу здесь уже довольно долго.

Через тонкие стены я слышу, как звонит будильник Айви, и спустя мгновение, как она бродит в своей спальне. В такое утро, как сегодня я благодарна, что у нее крепкий сон, но слышать, как она начинает свой день, вроде как успокаивает. Я рада, что этим утром, в ее единственный выходной, она настолько дисциплинирована, что завела будильник. Это небольшая часть обычной рутины, за которую можно зацепиться, на чем можно сконцентрироваться. Я здесь - как и Айви - и мне нужно больше ценить своих подруг. Даже если их доброта ранит.

Я вытягиваю свои дрожащие руки, в кои то веки не впадая в уныние, что мои пальцы почти касаются стен по обе стороны кровати. Мое дыхание восстанавливается, чувство паники ослабло, хотя меня по-прежнему потряхивает.

Да пошло оно все. Я так устала не чувствовать себя собой. Устала боятся того, что может принести утро. Устала от окружающих, которые считают, что я могу в любой момент рассыпаться, будто могу взорваться и сломаться. Превратиться в пыль.

Сменив ужас на злость, я хватаю свой телефон с небольшого столика с зеркалом, замаскированного под прикроватную тумбочку. Пролистав письма в электронной почте, я замечаю одно от Сорайи, которая спрашивает, будет ли у меня сегодня время немного с ней поболтать. Я вздыхаю, хотя и не совсем обида заставляет меня сделать это, а скорее маленький и внезапно возникший вопрос "почему". Почему я, а не она? Почему не какая-то незнакомка на улице? Безжалостная мысль вызывает чувство вины, потому что, если бы не мои друзья, неизвестно, где бы я была.

Я как-то читала, что горе должно переживаться этапами, но я, кажется, не могу выбраться из своего состояния страха. Нет, это не совсем правда, потому что я довольно сильно злюсь. Злюсь, что это случилось; что я все потеряла. Именно злость я продолжаю держать в себе. Ярость, которую не могу выразить; я устала жить в постоянном ужасе, сыта этим по горло.

— Хочешь кофе?

Голос Айви раздается за дверью и отвлекает меня от моих мыслей, которыми я не хочу делиться. Я отвечаю хриплым голосом.

— Я сделаю.

Я замечаю, что тон у Айви сонный, но не недружелюбный, и после вчерашнего, это все, о чем я могу просить. Нам удалось избегать друг друга после нашего разговора, в основном потому, что суббота оказалась ее самым загруженным днем. Я рада, что дела идут хорошо, особенно так скоро после открытия. Я также рада, что мы не ужинали вчера вечером вместе. Она сказала, что ей надо разобрать кучу бумаг, и большую часть вечера она провела за своим ноутбуком и со счетами, то ли вправду, то ли, чтобы избегать меня, не могу быть уверенной.

Сейчас я на кухне и наполняю чайник холодной водой, попутно доставая банку растворимого кофе из шкафчика над головой. Мне не хватает моей итальянской встроенной кофе-машины. Мне бы хотелось привезти ее с собой. Это не самая здравая мысль, но из всех атрибутов моей прошлой жизни, хороший кофе — это одна из вещей, по которым я больше всего тоскую. Не то, чтобы тут было место для кофеварки эспрессо; места в кухне едва ли хватает крошечного прямоугольного стола. Обычно мы тут не едим, так как это место стало чем-то вроде рабочего кабинета Айви, а ее ноутбук занимает крошечную обеденную зону, в то время как я ночую в ее офисе, я полагаю. Стопки документов и счетов-фактур стратегически свалены на столе и прижаты различными предметами от пресса для чеснока до банки с компотом из чернослива. Я полагаю, у Айви должна быть какая-то система в этом безумии, хотя для меня все это выглядит хаотично.

После ремонта салона, который действительно был в стиле семидесятых, у нее осталось не так много денег. Квартира над салоном была не в лучшем состоянии. Мы сделали все, что смогли, чтобы привести ее в порядок, для начала убрав почти психоделические ковры, расстеленные по всему этажу. Это было ковровое покрытие с таким безумным рисунком, что, если смотреть на него в течение минуты-двух, начинаешь чувствовать головокружение. Я потираю ногой пол в кухне, размышляя о том, как повезло ее банковскому счету, что под тем отвратительным ковром мы обнаружили довольно приличный деревянный пол. Мы с Нэт побелили доски, покрыв кухонные шкафчики той же краской. В результате получился стиль чуть более потертый, чем шик, но вполне подходящий, особенно в сочетании с отчищенным столом из сосны и самодельными выбеленными стульями.

– Разве у тебя нет пижамных штанов?
– в дверях кухни появляется Айви, одетая в голубые фланелевые пижамные штаны и футболку с изображением группы Ramones, ее волосы похожи на воронье гнездо. Ее хмурый взгляд непосредственно направлен на мои ноги, заставляя меня посмотреть вниз на мою ночную сорочку, вернее на ее отсутствие. Футболка, которую я посчитала слишком большой, оказывается на самом деле немного короче.

– Могло быть и хуже.
– У меня есть пунктик по поводу нижнего белья и легких ночных сорочек, или, лучше сказать, у меня был пунктик по поводу подобного вида лоскуточков. В настоящее время, что видите, то и получаете. Трусики, Футболки. Слегка волосатые ноги.