Чтение онлайн

Мне трудно думать о Майкле Монсеррате как о мальчике, но я благоразумно молчу.

— По крайней мере, в одном ты права, — говорит она. — Кто бы ни стоял за всем этим, это должна быть женщина.

— Потому что заклинание действует только на мужчин?

— Действительно. Слишком велика опасность утечки или заражения, чтобы им мог пользоваться мужчина. Хотя глупая девчонка, которая дёргает за ниточки, понятия не имеет, что тебе не нужна магия, чтобы заставить мужчин плясать под твою дудку.

Что-то в её тоне заставляет меня вздрогнуть.

— Один из свидетелей сказал, что это была женщина.

— Черити Уэзерс.

Я киваю, затем искоса смотрю на неё.

— Вы сказали, что подозреваете, что виновником мог быть новобранец.

— Нет. Я спросила, почему ты думаешь, что новобранец не может быть виновником.

— Это не имеет смысла. У новобранца или обычного человека не было бы доступа к Семьям, чтобы вовлечь в это столько вампиров. Насколько я понимаю, это продолжается уже пару месяцев.

— Первая смерть произошла 15 февраля.

— Ну что ж, — говорю я. — Это не мог быть новобранец. Это должен быть член Семьи.

Она удивлена.

— Мы не живём в заточении, как монахи и монахини. Многие вампиры имеют постоянный доступ к людям. Кто угодно мог наложить на них улучшающее заклинание.

— Вы думаете, я поверю, что кучка вампиров, которые живут дольше, чем кто-либо другой, настолько глупы, что попадутся в ловушку и примут хитроумное заклинание от хитроумного человека?

— Люди хитрее, чем ты думаешь, — фыркает она.

— Или вампиры глупее, чем вы о них думаете?

— Существует огромная разница между глупостью и наивностью, — она вздыхает. — Возможно, это и стало нашим падением. После десятилетий мира и власти мы были убаюканы ложным чувством безопасности.

Я внимательно наблюдаю за ней. Я не чувствую никакого притворства. Возможно, она права. Возможно, я потратила недели, строя глупые предположения, но я всё ещё не могу понять, зачем человеку понадобилось уничтожать пять Семей, чтобы создать на их месте новую. Это нарушило бы многолетний хрупкий баланс сил. Посмотрите, что произошло во Франции во время революции, когда там была всего одна Семья. Никто не хотел бы возвращения тех времен, и люди и вампиры в наши дни вполне счастливо сосуществуют. Нет необходимости это менять. Если ты хочешь стать вампиром, то просто подай заявление.

— А как насчёт недовольных кандидатов, которых не завербовали? — внезапно спрашиваю я.

Леди Бэнкрофт смотрит на меня так, словно я — особо отвратительная разновидность грибка.

— Мы это уже делали. Мы проверили их всех.

— Но…

— Послушай, Монсеррат, может, и восхищается тобой, но если ты думаешь, что у тебя есть ответы на все вопросы и что мы ещё не исчерпали все возможности, то ты ещё глупее, чем я думала.

Я ощетиниваюсь.

— Эй, я допустила несколько ошибок…

— Несколько? Ты потратила впустую время и энергию, преследуя меня. Это заклинание может уничтожить нас всех, и мы понятия не имеем, когда и где это произойдёт. А ты тем временем носишься вокруг, как Нэнси Дрю, не обнаруживая ничего примечательного.

— Нэнси Дрю — хороший детектив, — бормочу я, хотя с горечью осознаю, что она права. С тех пор, как я вошла в Семью Монсеррат, я достигла лишь большого, жирного нуля. Ноль очков в пользу Бо Блэкмен. В промежутке между тратой времени на Бет как на потенциального фаворита и Бэнкрофт как на потенциальную злую леди, я ничего не выяснила. Осталось всего пять дней до конца лунного месяца, когда я либо стану Сангвином, либо жаждущей крови. Если я — или кто-то более сообразительный — не найду того, кто захочет создать новую супер-Семью, мои дни сочтены. Не говоря уже о жизни всех остальных.

Отсутствие сочувствия на лице Леди Бэнкрофт не помогает.

— Почему вы убили вампира-блондина?

— Кого?

— Того, кто убил Черити Уэзерс. Это была не его вина.

Она пихает носком ботинка своего мертвого телохранителя.

— Он не виноват, что ты ворвалась сюда и побеспокоила меня. Я не вижу, чтобы ты плакала над его трупом.

Я продолжаю тему.

— Вы никому не позволили с ним поговорить.

— Ему нечего было сказать. Его лишили того, кем он был, и он превратился во внушаемого, податливого идиота.

— Он не мог сказать вам, откуда у него это заклинание?

— Он и понятия не имел. Даже будучи вампиром, он баловался наркотиками. Мы предполагаем, что ему подсунули заклинание вместо героина.

Я пытаюсь представить, что делает с вампиром сильный наркотик, и у меня ничего не получается. Затем я вспоминаю о шприце, который нашла в доме на Уилтшор-авеню. Мне следовало раньше расследовать улику. Черити явно тоже употребляла наркотики, раз её вынудили к этому. Если бы Тэм был рядом и мог дать какие-то указания, я, вероятно, сделала бы больше, чтобы разобраться в этом конкретном аспекте. Вместо этого я только предала его память. Мои плечи опускаются в знак поражения.

— «Крайние Меры», — говорю я.

— Действительно, — соглашается Леди Бэнкрофт.

— Нет, «Крайние Меры». Моя фирма. Почему вы наняли Д'Арно для поисков О'Ши? У вас есть свои собственные следователи. Вам не нужна группа людей. Вы наняли Д'Арно, который нанял нас.

— Юрист? Мы испробовали наши собственные методы и потерпели неудачу. Его очень хорошо рекомендовали.

— Кто?

— Множество людей. Какое это имеет значение? Мы случайно обнаружили, что деймон был автором заклинания, благодаря открытке на День Святого Валентина, которую он отправил одной из наших первых жертв. Он написал её с помощью шифра, но даже ребёнок мог бы его взломать, — она фыркает. — Итак, мы отправились за ним с помощью Д'Арно, чтобы вручить повестку в суд за что-то ещё, чтобы замести следы.

Я потираю переносицу. Интересно, не ускорило ли их внезапное решение найти О'Ши попытку его убийства и моё обвинение в нём.

— Тебе нужно немедленно уйти, — говорит Леди Банкрофт без дальнейших предисловий. Она возвращается к сенсорной камере.

— Вы собираетесь лечь обратно?

— А почему бы и нет? Если нашему миру со дня на день придёт конец, я хочу насладиться жизнью до того, как это произойдёт.

Я изо всех сил пытаюсь понять, как замкнутость в крошечном пространстве может быть равносильна удовольствию.

— Послушай, — говорит она уже мягче, — ты откусила больше, чем можешь прожевать. Монсеррат слишком сильно в тебя поверил, и это было несправедливо. Ты слишком неопытна и слишком человечна. Это не твоя вина. Если у нас всё получится, приходи ко мне, когда закончишь обращение. Может, ты сейчас и Монсеррат, но мне всегда пригодится отважный вампир, у которого доброе сердце, — её снисходительность, даже если она из лучших побуждений, ошеломляет.

— Я не собираюсь становиться вампиром, — огрызаюсь я. — У меня осталось всего пять дней, а потом я буду Сангвином.