Чтение онлайн

– Я никак не пойму, - сказал Поль-Джонс, обходя вокруг стола и не торопясь на помощь Латюду, - что привлекательного находит наш министр в этом несносном болтуне. Неужели ему не надоело слушать одни и те же рассказы о заточении и побеге? Прямо не Латюд, а какой-то Терамен!.. Слава Богу, я завтра покину Францию и больше его никогда не услышу!

– Господин Джефферсон видит в нем борца за свободу. Кроме того, следует признать, что тридцать пять лет заключения дают ему право на сочувствие. Только представьте: тридцать пять раз по триста шестьдесят пять дней! Целая жизнь в четырех стенах, и каких стенах! Это может свести с ума...

– Но зато какой результат! Посмотрите на него: теперь он виконт, получает хорошую пенсию, стал почти национальным героем, пользуется успехом в салонах, не считая толстой продавщицы - она нежит его, как младенца. Во всяком случае, он плохая компания для таких молодых девушек, как дочери нашего хозяина.

– Ба! Они же в монастыре Пантемон. Вряд ли Латюд может плохо влиять на них на таком расстоянии. Я, как и вы, недолюбливаю виконта, но, может, мы слишком требовательны и ведем себя как.., пуритане.

– Я пуританин?! Хоть я и шотландец, я протестую! Какой я пуританин, Воган? Да я ни одной юбки не пропущу! Кстати, что вы собираетесь делать после того, как мы покинем этот гостеприимный дом?

– Что буду делать? Пойду спать, черт возьми, и.., возможно, скорее, чем собирался, если наш старый брадобрей очнется. Хотя однажды он рассказал кое-что интересное... Вот, кажется, он уже приходит в себя...

Действительно, в тот момент, когда они подошли к двери библиотеки, послышался хриплый голос старого обитателя Бастилии и Венсена.

Поль-Джонс удержал за руку своего собеседника.

– Сегодня моя последняя ночь в Париже, - .сказал он.
– Я хотел бы провести ее вместе с вами. Отнесите это желание на счет глубокой симпатии, которую я к вам испытываю. Не отказывайтесь, клянусь, вы не пожалеете.

– Почему вы думаете, что я буду отказываться, скорее наоборот...

– В самом деле? Прекрасно! Послушайте, один приятель предложил познакомить меня с самой красивой женщиной Парижа. Она, кажется, любовница банкира, и ее дом весьма приятен. У нее в салоне играют, и азартные люди приходят туда не только полюбоваться хозяйкой. А хозяйка хороша! Хотя она появилась совсем недавно, некоторые ее уже называют Королевой Ночи, так она красива и соблазнительна. Вы ничего о ней не слышали?

– Бог мой, еще нет! Я только что переехал, а прежде жил у своего друга Бомарше и редко выходил... Я с удовольствием буду вас сопровождать.

Они вошли в библиотеку и приблизились к дивану, на котором возлежал Латюд. Он проглотил стакан крепкого виргинского пунша, способного свалить здорового молодого мужчину, но в нем старик, казалось, черпал новые силы.

– Хорошо, - сказал Джефферсон, когда Латюд опустил стакан.
– Теперь расскажите, дорогой друг, что привело вас в такое состояние?

Произнеся эти любезные слова, министр сделал знак снова наполнить стакан старика. Госпожа Легро тут же протянула и свой.

– Ах, господин министр, он совершенно ничего не понимает! Я хотела помешать ему доходить до такого состояния, но он не захотел меня слушать. Видите ли, он вас так любит, что обязательно должен поделиться с вами всеми мыслями, всеми переживаниями... Нас пригласили мои друзья, их дом стоит как раз напротив особняка Роганов, и вот...

– Замолчите, дура!
– воскликнул возмущенный Латюд.
– Вы не правильно рассказываете и не можете передать всю гамму чувств такого человека, как я. Я достаточно взрослый и, кажется, еще могу говорить... Действительно, друг мой, - обратился он к Джефферсону, - мы были приглашены к друзьям, живущим напротив особняка кардинала. Вдруг с улицы раздался жуткий крик - мы выглянули в окно, и что же мы увидели? Какая-то женщина выбежала из особняка Роганов, громко крича и стеная, ее окружили прохожие, и она, всхлипывая, поведала им, что произошло у бедного кардинала...

– Почему у бедного кардинала?
– удивился министр.
– Разве парламент его не оправдал?

– О да! Парламент, но не Версаль! К кардиналу был послан барон Бретей заклятый враг Рогана, и от имени короля объявил, что кардинал лишается звания первосвященника Франции и голубой орденской ленты. И в довершение к этому, больного Рогана ссылают в аббатство Шер-Дье, что в Оверни, и запрещают появляться при дворе. Он уезжает завтра.

– Король изменил решение парламента?
– переспросил Поль-Джонс. Парламент без внимания это не оставит.

– Какой скандал, не правда ли?
– вмешалась в разговор госпожа Легро. Она решительно не умела молчать.
– Одинаковое наказание для кардинала и для мошенника Рето де Виллетта...

– Не говорите так!
– оборвал ее Жиль.
– Я был во Дворце Правосудия и слышал приговор.

Рето в кандалах будет вывезен за границу, кардинал поедет свободно в свое аббатство, в аббатство, где он хозяин. Разница большая...

– Я с вами согласен, - воскликнул Латюд, - но ужесточение судебного решения касается не только кардинала. Выдворяют и Калиостро! Он тоже должен покинуть Францию как можно быстрее и взяв с собой только самое необходимое. О, нетрудно понять, откуда нанесен удар! Король - добрейший человек, но Австриячка вьет из него веревки, а ее ненависть к кардиналу не ослабевает. Видели бы вы, какая толпа собралась у особняка Рогана! Одно точно: в этот час народ Парижа собирается помешать кардиналу и его свите покинуть город. И если пошлют войска, то кровь прольется обязательно...

– Не будет никакой крови, - возразил Жиль.
– Кардинал этого не допустит. Он смиренно подчинится королевской воле и уедет.

– Я тоже так думаю, именно поэтому мы и бросились к вам, господин министр! Я вас умоляю, надо что-то предпринять...

– Я?!
– удивился Джефферсон.
– Но что я могу сделать?!

– Поезжайте в Версаль! Король вас любит, он прислушается к вашим словам. Объясните ему, что он должен отклонить свой приказ о ссылке, если не хочет уже завтра увидеть Париж в огне и крови. Скажите ему...

– Ля, ля, мой друг, как вы скоры! Я не могу и не имею права вмешиваться во внутренние дела Франции. Мне никогда не простят в Аннаполисе, если я последую вашему совету...

– Тогда посетите королеву частным образом!

Частным! Ведь кардинал скорей всего был ее любовником, и такая удивительная строгость к нему всем кажется подозрительной...

Краска бросилась в лицо Турнемина.

– Негодяй!
– загремел он, готовясь броситься на Латюда, но сильная рука Джефферсона удержала его.

– Спокойно, Джон, - сказал посол тихо. Мягкость его голоса контрастировала с крепкой хваткой рук.
– Великодушие нашего друга завело его слишком далеко, он просто не хочет, чтобы в Париже пролилась кровь, а вы, как и все наши молодые люди, немного влюблены в королеву. Мой дорогой господин Латюд, - добавил Джефферсон более жестко, - я вам буду премного обязан, если вы прекратите говорить о Версале. Я туда не поеду, мне там делать нечего.

Разговор стал общим, кто-то из гостей задал вопрос Латюду. Джефферсон незаметно наклонился к Жилю и полусерьезно-полуиронически прошептал: