Чтение онлайн

На лице горничной расцвела счастливая улыбка.

– О! Это вы, хозяин!
– воскликнула она.
– Какое счастье!

Он не ответил на приветствие. И сурово, сдерживая гнев, приказал:

– Приведите сюда немедленно свою хозяйку!

Скажите, я жду ее...

– Но, господин шевалье, вечер в самом разгаре. Госпожа так занята и...

– Делайте, что приказано. Иначе я сам ее приведу, и, уверяю, это произведет неблагоприятное впечатление на неведомо откуда взявшихся друзей вашей хозяйки. Черт возьми, немного же ей понадобилось времени, чтобы собрать такую толпу.

– О, это как раз несложно. Она всего лишь приняла ответное приглашение госпожи Ливингстоун, навестившей ее по-соседски. Недели не прошло, как весь Нью-Йорк лежал у ног госпожи де Турнемин, совсем как...

Она прикусила язык, поняв, что сморозила глупость, вспомнив сомнительные времена Фоли-Ришелье, но Жиль уже все прекрасно понял.

Он схватил Фаншон за плечи, развернул ее к двери и выставил со словами:

– Вам сказано привести хозяйку, а ваши рассуждения мне неинтересны! Быстро!

Вскрикнув от испуга, Фаншон исчезла. А мгновение спустя маленькая кладовая, полная запахов кофе, ванили и корицы, осветилась: в нее вступила Жюдит, в платье из очень светлого перламутрово-серого и розового атласа, расшитого жемчугом, и с жемчужными нитками в собранных в высокую прическу каштановых волосах.

Ничто в ней больше не напоминало ту бледную, изможденную, хрупкую женщину, которую вынесли шесть недель тому назад с палубы "Кречета" на набережную Нью-Йорка. Глазам Жиля предстало ослепительное грациозное создание. Ее властная красота светилась дерзким нимбом, со всей утонченной элегантностью Версаля.

К ней вернулся блеск Царицы Ночи, но ее очарование заиграло новыми красками. Теперь на ум приходил скорее молочно-прозрачный рассвет, когда над горизонтом поднимается алое солнце - совсем нетрудно представить, как Жюдит очаровала весь Нью-Йорк: ей достаточно было появиться...

Странно, но Турнемина совсем не тронула эта красота, хотя когда-то он только что не боготворил ее. Даже напротив, она неприятно поразила Жиля, словно в ней было что-то неприличное.

Смерив супругу ледяным взглядом, от крошечных туфелек до блестящих кудрей, он спокойно заявил:

– Даю вам, сударыня, десять минут, чтобы очистить дом от всей этой толпы.

Голос звучал резко и так презрительно, что Жюдит покраснела.

Приподняв подбородок, она поглядела на Турнемина с такой же холодностью и таким же презрением и пожала плечами.

– Что за глупость!
– почти не разжимая губ, процедила она.
– Здесь собрался цвет общества Нью-Йорка. Вы желаете выглядеть мужланом, каким были когда-то, или солдафоном, каким стали теперь?

От звонкой пощечины щека ее покраснела, и она тут же опомнилась.

– Я желаю выглядеть, - прогремел голос Жиля, - как хозяин дома, в котором траур. Если я правильно понял, и трех недель не прошло, как умерла Розеина...

Жюдит не так легко было сломить. Она поднесла ладонь к горевшей щеке, но не утратила горделивого вида. Снова передернув перламутровыми, как ее платье, плечами, она усмехнулась.

– И что с того?
– произнесла Жюдит высокомерно.
– С каких это пор в доме объявляют траур по случаю смерти прислуги?

– Розенна для меня никогда не была прислугой. Она была мне матерью. Я любил и уважал ее, как настоящую мать. Может, я и в самом деле мужлан, как вы изволили выразиться, но меня это устраивает. Это и земля, и ежедневный труд, и уж в любом случае лучше быть мужланом, чем шлюхой. Не знаю, что стали бы думать о вас ваши блестящие.., новые друзья, узнай они, каким увеселениям предавалась та, которую в Париже звали Царицей Ночи...

Жюдит побледнела от оскорбления, и на щеке ее проступили следы пальцев Жиля. Глаза наполнились слезами, но они не вызвали жалости Турнемина, пылавшего гневом тем сильнее, что к ярости примешивалось разочарование: увозя жену в Америку, он искренне надеялся, что она будет вести себя достойно, и оба они смогут начать жизнь заново, вопреки злосчастным воспоминаниям, которые она хранила. Теперь же Турнемин убедился, что этому не суждено сбыться - молодая женщина продолжает вести себя, как прежде. Она была ему врагом и хотела заставить его дорого заплатить за то, что он разрушил ее жалкий роман с лже-Керноа...

А потому его не тронул ее жалобный стон:

– Как вы можете так обращаться со мной?

Если я действительно вам жена, о чем вы без конца твердите, ведите себя соответственно.

Жиль резко ответил:

– Сначала вы научитесь себя вести! Вспомните хотя бы, чему вас учили до того, как вы стали содержанкой проходимца. Ни один уважающий себя бретонец не станет устраивать в доме праздник через три недели после того, как в него заглянула смерть, преисподняя мстит тем, кто не умеет достойно переживать утрату. Вы уже совсем не боитесь призраков?
– спросил он с сарказмом.

Жюдит поспешно перекрестилась и взглянула на него с ужасом.

– Ради Бога, замолчите!

– Так повинуйтесь! Я уже сказал, через десять минут все эти люди должны покинуть дом.

Вы умеете так грациозно падать в обморок посреди гостиной. Вам не составит труда.

Достав из кружевного рукава крохотный платочек, Жюдит приложила его к глазам.

– Дайте мне немного больше времени, прошу вас. Подумайте только, это цвет местного общества. Нужно ладить с этими людьми, если вы собираетесь здесь жить.

– Не собираюсь. Дом я снял. Но не купил. Через несколько дней мы будем уже далеко отсюда.

Так что мнение ваших дорогих гостей теряет вес на глазах, не правда ли? Итак, у вас десять минут. И ни минутой больше, иначе я сам займусь их выдворением, чутье мне подсказывает, что у меня это получится менее ловко, чем у вас. И, завершая нашу беседу, сударыня, не могу не восхититься вашей красотой, она меня искренне радует, как и ваше скорое выздоровление.

Галантно поклонившись, он распахнул перед молодой женщиной дверь, поймав на лету ее удивленный и встревоженный взгляд. Она наверняка подумала, что несколько недель отсутствия сильно переменили этого парня - прежде он был таким застенчивым возлюбленным...

Волна незнакомого аромата, свежего и чувственного, коснулась его ноздрей, а пышная атласная юбка задела его ноги.

– Вы пойдете со мной?
– спросила она с тревогой.

– Нет, разумеется. Я одет недостаточно элегантно для такого праздника, и у меня нет не малейшего желания знакомиться с вашими друзьями. Я войду в дом, когда там не останется ни души.

– Так вы будете ждать здесь?

– Нет. Отправлюсь к своим друзьям на конюшню - это место, по вашему мнению, больше всего подходит и им, и мне!