Чтение онлайн

Однако он ушел не сразу, а сначала решил узнать, как пойдут дела, выслав Анну на разведку в гостиную. Вот сейчас раздадутся испуганные восклицания, а потом потерявшую сознание Жюдит понесут в спальню...

Но ничего подобного не произошло, наоборот, все вдруг затихло, раздавались лишь сдержанные шепотки, удаляющееся шуршание юбок, а затем послышались крики дворецкого:

– Карету госпожи Ливингстоун к подъезду...

Карету господина и госпожи Бреворт... Экипаж госпожи Ван Кортленд...

Трех минут не прошло, как вернулась Анна, она старалась сдержать улыбку на обычно суровом лице.

– Ну что там?
– спросил Турнемин.
– Госпожа удачно лишилась чувств?

– Нет, совсем другое! Хозяйка обливается горючими слезами и принимает соболезнования срочно покидающих ее друзей.

– Соболезнования? Что она им наплела?

– Она якобы только что узнала о смерти одного из своих братьев. И это подействовало гораздо лучше, чем если бы она упала в обморок: ведь тогда они стали бы ждать, пока хозяйке дома станет лучше, опорожняя по ходу дела ее буфеты и погреба.

– Отдайте лучше всю провизию беднякам. Их полно в порту.

Удовлетворенный, Жиль покинул дом и, пройдя задами, чтобы избежать встречи с разъезжающимися гостями, направился к конюшне из красного кирпича и дерева, тянувшейся по одну сторону хозяйского дома (по другую до войны находились бараки рабов).

Темная, теплая ночь с запахом свежей травы показалась ему раем после суеты, шума и яркого света праздника. Горе маленького мальчика, которое затмил на время гнев, снова вернулось. К нему примешивалось чувство, похожее на угрызение совести: он вырвал Розенну из родной почвы Бретани, выбросил на этот чужой берег, где она тут же умерла.

Если бы не его эгоизм, она была бы жива, си" дела бы себе в уголочке возле печи, грея ноги в теплой золе, вязала бы бесконечные жилеты и чулки, слушала бы росказни балагуров, а может, И сама бы рассказывала старые сказки... Разумеется, с тех пор, как Мари-Жанна Гоэло заколотила свой маленький домишко и, с удивительным безразличием бросив Розенну на произвол судьбы, ушла в монастырь Локмариа, старушка чувствовала себя страшно одинокой, хоть и были с ней рядом друзья. А потому с радостью откликнулась на предложение своего выкормыша ехать вместе с ним в Америку. Жиль же вез ее сюда прежде всего как воспитательницу для своего незнакомого пока сына, росшего в стане индейцев, но теперь он начинал думать, что руководствовался чисто эгоистическими побуждениями, срывая Розенну с насиженного места. Он просто хотел забрать с собой частичку собственного детства, все, что осталось от его семьи...

И вот теперь ни один малыш уже не сможет найти утешения в теплых объятиях Розенны, но, может, оно и к лучшему - ведь сыну Ситапаноки никогда не стать последним из Турнеминов...

Простучал запоздалый экипаж, и на "Маунт Моррис" опустилась тишина. Жиль глубоко вдохнул два-три раза свежий ночной воздух, резко смахнул слезы, которые все текли по щекам, вышел из своего укрытия и решительно направился к конюшням.

Понго Жиль обнаружил в деннике Мерлина, и у него полегчало на сердце, когда он увидел сразу двух своих лучших друзей. Индеец тщательно и заботливо чистил золотистые бока жеребца, а тот, узнав по шагам хозяина, вдруг повернул в его сторону голову и радостно заржал, обнажив большие зубы в подобии улыбки, в улыбке расплылось и бронзовое лицо Понго.

– Хозяин возвращаться наконец!
– воскликнул он, также с облегчением. Понго счастлива!

Они пожали друг другу руки, а Жиль заметил:

– Значит, в мое отсутствие ты счастлив не был...

– Ни счастлива, ни несчастна, только все идти наперекосяк. Слушать женщина для Понго тяжело.

– Не бойся, больше такое не повторится. Для начала я вышвырнул всех гостей, что наприглашала моя жена. Нечего им тут делать, и мне они не нужны.

Однако от колдуна из племени онондага не ускользнула горькая нотка, звучавшая в словах Турнемина. Он изучил хозяина, как самого себя, и никогда не ошибался, если речь шла о настроении Жиля.

– Плохо съездить к Великому вождю белых?

– Хуже не бывает. Земли на Роаноке оказались пустой мечтой, химерой. Кажется, мне подарили уже занятое поместье. О! Разумеется, мне предлагали взамен другие.., далеко-далеко на Западе, там...

– ..где трудно сохранить скальп на голове.

Жаль! А.., ребенок?

Жиль вкратце рассказал, что произошло в индейском лагере на берегу Освего. Он машинально, а может, для того, чтобы придать себе мужества для мучительных воспоминаний, тихонько оглаживал шелковистую голову Мерлина, а в больших глазах коня светилось что-то похожее на нежность.

– Я не смог разбить сердце этой женщины, Наэны, - завершил он свой рассказ.
– Может, я не прав...

Рука Понго твердо опустилась на плечо Турнемина.

– Нет, - ответил он сурово.
– Твоя права.

Плохо отрывать ребенок от тех, кого он считает своя семья.

– Теперь и я чувствую, что поступил правильно, ведь теперь здесь нет Розенны, некому было бы им заниматься. А я для того и привез ее из Франции. И вот...

Ценой большого усилия ему удалось удержать набежавшие вновь слезы. Понго видел, как сжался кулак Жиля, захватив гриву жеребца, и услышал, как зазвучало в его словах отчаяние:

– Какая глупая случайность! Нелепость! Несмотря на преклонный возраст, Розенна еще дай бог как бегала по горам, и в тину не проваливалась, и белье могла разостлать на берегу, не упав в воду. И вдруг, из-за какой-то грязи...

– Не грязь есть причина!
– решительно отрезал Понго.
– И не камень.., по крайней мере тот, где лежала старая женщина.

– Что ты хочешь сказать?

– Не случайность. Убивать.

– Что?

В тишине конюшни слово прозвучало как выстрел. Жиль все еще недоверчиво посмотрел при свете керосиновой лампы, освещавшей денник, на бронзовое лицо друга. Никогда оно еще не выглядело таким угрюмым. И еще ему показалось, что индеец смотрит на него с жалостью.

– Понго!
– проговорил он с тревогой, почти умоляюще.
– Ты понимаешь, что говоришь?

У.., убили? Значит, кто-то...

– Старая женщина убивать, да.

– Но это бессмысленно. Кто мог ее убить? И за что?

Индеец покачал головой.

– Кто? Почему? Понго не знать. Но Понго знать, чем.

– Так говори же!

Вместо ответа Понго выразительно раскрутил над головой невидимое оружие. Жиль сразу понял, о чем речь.

– Праща?

– Понго не знать название на твой язык. Служить, чтобы бросать камни.

– Значит, точно, праща. Но если ты не знаешь убийцу, откуда тебе известно, чем ее ударили?

– Пойдем! Понго показать...

И, сняв одну из висевших в конюшне ламп, правда, прикрутив фитиль, чтобы света не было заметно из дома, индеец повел Жиля наружу.

Ночь была достаточно светлая, они спокойно прошли через весь парк и направились по длинной тропинке, которая вела к реке Гарлем, мягко спускаясь от самого так называемого сада через луга.

– Зачем Розенна пошла к реке, ты знаешь?