Чтение онлайн

Наши читатели достаточно знают Нисетту, поэтому можно и не говорить, что она отдала дань обеду, о чем говорили ее блестящие глазки и улыбающийся ротик.

Панафье же только делал вид, что пьет, и заменял искусственной веселостью болтливое расположение духа, которое следует за обильными возлияниями.

Оставшись вдвоем с Нисеттой, которая заперла дверь на ключ, он сел на единственный стул. Нисетта сразу же уселась к нему на колени и, обняв его рукой за шею, играла с его волосами, нежно глядя на него и отвечая улыбкой на улыбку.

– Наконец-то, Поль, мы одни, – сказала она. – Если бы ты знал, как я люблю тебя!

– Любишь, в самом деле?

– О да, – прибавила она, вытягивая губы и предлагая поцелуй, который был принят. – Разве ты устал? Я – ни капельки.

– И я тоже. Но нам надо еще поговорить.

– Сколько угодно. Я не хочу еще спать. Мне просто хотелось уйти сюда.

– Как, разве тебе там не было весело?

– Нисколько!

– А они веселятся… Ты слышишь?

– Да, это поет Баландер.

Они прислушались. Слышался звучный голос Баландера. Он пел один, не замечая, что все спят. Время от времени он тряс уснувшую около него Лушинетту, говоря:

– Подтягивай же, Лушинетта.

Лушинетта открывала глаза, послушно тянула две строчки и опять засыпала.

Панафье и Нисетта сели на подоконник и стали слушать. Нисетта обняла Поля за шею и поцеловала его долгим поцелуем.

– Боже мой, возможно ли, чтобы при той любви, которую я к тебе испытываю, ты так мало обращал на меня внимания!

– Что за пустяки ты говоришь? – возмутился Панафье.

– Нет, не пустяки. Если бы ты любил меня хоть немного, то не оставил бы меня так, как ты это сделал. Почему ты оттолкнул меня?

– Я буду откровенен с тобой. Сейчас я не испытываю того чувства к тебе, какое испытывал раньше.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что у меня не было к тебе ни страсти, ни любви. Ты была молоденькая и хорошенькая, и я хотел обладать тобой – вот и все. Ты понимаешь, что не имея к тебе сильной привязанности, я оставил тебя. Мне стало стыдно обманывать твоего мужа.

– Но ты отлично знаешь, что он не был моим мужем.

– Я знаю это сейчас, но не знал тогда. Наши с тобой отношения были для меня неприятны, и я разорвал их или, лучше сказать, – хотел разорвать, так как не успел расстаться с тобой, как почувствовал неизвестное мне до того времени пламя.

– А Луиза?

– В то время я еще верил в Луизу, но теперь я ее больше не люблю и полностью отдаюсь чувству, которое влечет меня к тебе.

– Ты возвращаешься ко мне насовсем?

– Да, насовсем, но вначале я хочу, чтобы ты поговорила со мной откровенно.

Нисетта некоторое время пристально смотрела на Панафье, так что последний смутился от ее взгляда и молчания.

– Что такое? – спросил он.

– Я вспоминаю, Поль, что почти год тому назад ты говорил мне: «Я люблю тебя ужасной любовью, с которой вынужден бороться, так как мои страдания и сомнения слишком ужасны. Слушай, Нисетта, хочешь быть откровенной со мной, хочешь рассказать, что ты из себя представляешь? Я ревную к прошлому, но я боюсь и за будущее. Будь откровенна – и я стану любить тебя». Вот что ты мне говорил. Помнишь ли ты это? Сегодня ты говоришь мне почти то же самое. Какую цель ты преследуешь? Может быть, твое обращение имеет ту же цель, что и тогда?

Панафье был озадачен. Тем не менее, он быстро оправился.

– Я думаю то же, что думал, – сказал он. – Тогда ты рассказала мне длинную историю, но не сказала мне единственной вещи, которая меня интересовала.

– Что такое?

– Во всей твоей жизни была только одна истинная страсть – Пуляр. В тот день, когда ты согласишься рассказать то, что знаешь о нем, в тот день, я повторяю, твоя любовь к нему умрет.

Пришла очередь Нисетты смутиться, но ненадолго.

– Ты ошибаешься относительно чувства, которое мне предписывает мою сдержанность, – заметила она. – Нет, я не люблю его больше, но я стыжусь и боюсь. Почему ты хочешь знать этого человека? Клянусь тебе, он заслуживает только презрения и ненависти!

– Может быть потому, что зная его как следует, я мог бы одним словом помешать ему видеть тебя, если бы такая мысль пришла ему в голову, – пояснил Панафье.

Ревность всегда по вкусу женщинам, и это объяснение понравилось Нисетте.

– Ты делаешь из мухи слона, – сказала она.

– Нет, Нисетта, я знаю о нем слишком много, но недостаточно, чтобы согласиться не узнавать о нем больше.

– Я тебя не понимаю, – проговорила Нисетта, обеспокоенная последней его фразой.

– Нисетта, у меня очень хорошая память. Помнишь ли ты, что говорила об этом человеке в ту ночь, о которой ты мне сейчас напомнила?

– Нет, – сказала Нисетта, хмуря лоб и делая усилия, чтобы припомнить. – Впрочем, я была немного… Как и сегодня вечером, – прибавила она, пытаясь улыбнуться.

– Когда ты говорила о нем, твои глаза сверкали. «Если бы ты знал, как он был хорош, умен и весел! Как я веселилась с ним… Я его очень сильно любила», – говорила ты.

– Разве я понимала то, что говорю!

– Когда я спросил, любишь ли ты его сейчас, ты ответила: «И да – и нет».

– Я была не в себе, – сказала Нисетта, смеясь, в то же время смущенная воспоминаниями Панафье.

– Ты была откровенна, вот и все.

– Сегодня я не скажу этого, – нежно проговорила она.

– Но это еще не все. Когда я стал настаивать, чтобы узнать, каким образом родилась у тебя любовь к этому человеку…

– Ну, и что же?.. – с беспокойством перебила Нисетта.

– Ты знаешь, что не все мне сказала, и поэтому беспокоишься, опасаясь, что зашла слишком далеко.

Нисетта прикусила губу.

– Что я тебе сказала? – спросила она.

– Ты отвечала мне: «У меня ужасно ненасытная натура. Я любила этого Пуляра за его пороки. Стыдно сказать, что он сделал со мной. Придумай самое ужасное, что только можешь себе вообразить. Я ему повиновалась из боязни, а отчасти – и от испорченности моей натуры».

– Ну и что же?

– Если ты честно и откровенно скажешь, что значат эти слова, то все недоразумения между нами будут устранены.

– Ты этого хочешь, Поль? – серьезно спросила она.

– Да, хочу.

– Ты можешь узнать ужасные вещи, и в твоих глазах я буду выглядеть последней из женщин.

– Нет такого поступка, который не искупался бы раскаянием.

Эта фраза очень понравилась Нисетте, так как оправдывала ее поведение.

– Я расскажу тебе ужасные вещи.

– Я это знаю.