Чтение онлайн

— Не хитри, Старая Рысь! — крикнул Коренастый.

— Он никому не открывает своих мыслей. Не знаю, — тупо твердила она, и только зеленовато-серые глаза светились смехом, упорством и ненавистью. Рысьи Меха выбрал ее среди дочерей бобрового племени, не разлучался с нею и во время походов, не боясь, как боялись другие, что близость женщины ослабит его охотничью силу, делил о нею сердца убитых животных, как делят их с другом или ближайшим помощником по опасной ловитве.

— Ты знаешь… Ты ему не такая женщина, как женщины других охотников, — твердо сказал старик. — Все твои дети от него.

— Догони, спроси его.

Пойманных на лесной опушке девушек старые женщины погнали за пределы становища и ударами прутьев заставили долго и протяжно звать: «Если светловолосые близко, говорили старцы, они примчатся на зов, как молодые кони».

Ко дню новолуния старики приказали связать лыком несколько очищенных от ветвей стволов. Плот провели вдоль всего становища, останавливаясь у ближайших к реке жилищ. Старцы, их близкие, женщины и дети после неистовых плясок криками выгоняли из селения нечисть. Когда духи тревоги и разлада были изгнаны, надежнейшие из охотников стали на страже у очагов. Старцы пошли к следующим жилищам, тщательно осмотрели могильники, заглянули в каждую впадину древних камней, и остальные жители становища шумными ватагами погнали нечисть к плоту. Потом плот оттолкнули от берега и долго еще бросали ему вслед камни, палки и бранные слова, внимательно следя за тем, чтобы его не прибило к берегу.

Однако изгнание нечистых духов не принесло ожидаемой пользы. На рассвете в отчую пещеру пришли взволнованные охотники. Плот остановился на песчаной косе пониже селения. Хотя и очень густ был утренний туман, но они отчетливо видели, как Косоглазый вместе со спутниками своими — и было их не мало! — гуськом пробирались среди Камышевых зарослей.

— К становищу?

— К становищу.

— Где они?

— Скрылись. Туман их скрыл.

— Рысьи Меха был с ними?

— Нет, его мы не видели.

— Опасен один Рысьи Меха, — толковали между собою старики. — Косоглазый — глупый, шальной юнец. Светловолосые слепо идут, за ним, стадо за вожаком. Рысьи Меха ушел прямо на полдень, к большим водам, ищет племена, которым нужно то, что есть у нас. Ради мены и мести приведет он к отчей пещере чужое племя. А племя это, не отдав своего, прольет нашу кровь, отберет оружие и украшения, увидеть женщин. Рысьи Меха — враг племени. Он не должен жить.

В глубочайшей тайне — не от одних людей, но и от зверей, птиц и ветров — снаряжен был немноголюдный отряд. В назначенную для выступления ночь участники отряда, подобно другим жителям становища, улеглись на покой. И лишь когда небо едва засерело на востоке и когда влажная от предосенних рос листва застыла в холодном безветрии, они выскользнули из хижин и собрались на гребне пещерной горы, в том месте, где пролетающие на юг птицы прочертили воздушный путь на полдень.

Старики поджидали уходящих. Здесь был и Коренастый Как Дуб, с его скудным и упорным умом; и высокий насмешливый старик, который ходил плавно, точно гусь по воде; и косматый Водяник, товарищ Старого Крючка по рыбной охоте, знавший окружные реки и озера лучше, чем собственную землянку; и свирепый низенький Барсук на вывернутых ногах, о котором шла молва, что он зачат женщиной от зверя.

Старики не однажды рассказывали уходящим — каждый про то, что он шал лучше других: об озерах на пути, о горной цепи, закрытой белым мехом снегов, о непроходимой стране, дальше которой даже в минувшие времена не ступала нога людей отчей пещеры. Теперь же, напутствуя, они говорили о другом.

— Рысьи Меха не должен жить. Но тот, кто увидит, как он закрыл глаза, забудет об этом и, возвратясь к племени, ни одним словом не выдаст, что знает. — Мимо озера вверх, к истокам горных речек, а там уже один узкий и прямой путь через ущелья на полдень. Настичь Рысьи Меха надо прежде, чем он минует большое озеро.

Когда над лесом обозначился край восходящего солнца, посланных уже не было видно. Водяник и высокий Насмешник, не спеша, обходили становище. Им казалось, что молодой рой разбит, у него не стало сил для взлета. Преданные старцам, зрелые, крепкие мужчины стерегли тропы, и тут же юноши с запавшими от утомления злыми глазами стерегли этих сторожей и поджидали тех, от кого их хотели уберечь. Вялая от бремени женщина в космах сбитых волос опустила в ручей жаркие ноги и медленно забирала воду раскрытой ладонью, прижимая затем ладонь к воспаленным глазам.

— Не спят, — сказал Водяник, — раньше спали крепче.

Заря была богата золотом, росами, птичьим гамом и бунтующей кровью, но прежние зори казались старцам богаче. Туман ровной серой стеною заслонял противоположный берег. Река внизу казалась черной, гребень туманной стены светился розоватым блеском. Там, вдали, за рекой, за туманом, за блеском, была проклятая пещера, открытая Косоглазым. Она была. О ней помнили все. А ее-то и нужно было выжечь из памяти людей отчего племени.

Люди, посланные в погоню за Рысьими Мехами, приблизились после полумесяца напряженной ходьбы к пологим предгорьям. Взойдя на холм, они увидели вдали зеленое озеро, протянувшееся на узком, протертом ледниками каменном ложе. Из озера вытекала широкая река. Шумные горные потоки вливались в нее. Часть охотников поспешила к озеру, часть же стала осматривать речные берега.

Здесь все было не так, как на родине. На полдень, на закат и на восход громоздились горы. Издали они были похожи на облака. Вблизи было ясно, что это целые миры лесов, степей, скал, снегов, вод и туманов, скомканных и приподнятых над землею чьими-то невообразимо-могучими руками. Вода и в озере и в реке была очень зелена, очень холодна и очень прозрачна. Воздух, особенно по утрам, вкусен и резок. Запахи животных и растений носились в этом воздухе, точно терпкий дым близкого костра. Шорох крыльев пролетающих птиц и лай лисиц раздавались так громко, что охотники тревожно вздрагивали. Людям медвежьего племени показалось, что в этой стране слух их стал особенно тонок, зрение заострилось, ноги легче перескакивали с камня на камень, руки веселее сжимали оружие. В полудне ходьбы от озера стремительная река вдруг ушла в землю. На поверхности не оставалось никаких признаков ее — ни пересохшего русла, ни дюн. Сердца сжались от дурных предчувствий. Охотники, сгибаясь чуть не до земли, быстро побежали вперед.

— Ты помнишь? — крикнул один из них на ходу.

Помнили все: о реке, уходящей под землю, рассказывал Косоглазый. Ясно было, что это не тот край и не та река, но сходство казалось дурным предзнаменованием. Косоглазый знал больше, чем другие люди. Он — не просто человек, он больше человека. Оттого так неважно, жив он или умер. Он не отступает от племени, и никак не понять, что несет ему — худо или добро. Вернее — худо. Все непонятное — к худу.

( примечание к рис. )

Снега торжественно сияли над вершинами. Наступила холодная ночь. И тогда еще одна злая примета отогнала сон. Солнце уже зашло, алые лучи его угасли, легко ломаясь о ребра горных массивов, сине-серый пепел вечера упал на землю, птицы и звери предались покою — и вдруг снова вишневым почти, мягким и тихим блеском засветились снега вершин. Охотники вскочили с только что нагретой телами земли. Все теплее светились снега этими тихими улыбками гигантов. Потом погасли. Пепел ночи стал синее, просыпались звезды; шумно и равномерно, несмотря на безветрие, заплескалось озеро в каменных берегах.