Чтение онлайн

Моррис: Значит, такова была секретная инструкция, посланная вам Ежовым. Каков был его титул в то время?

Орлов: В то время он был министром внутренних дел, главой всей советской разведки, секретарем ЦК партии и, главное, – правой рукой Сталина.

Моррис: И вы получили инструкции от Сталина относительно действий, касающихся испанского золота?

Орлов: Да.

Сенатор МакКлеллан: Кем был Розенберг?

Орлов: Это был советский посол.

Сенатор МакКлеллан: В Испании?

Орлов: В Испании, в Мадриде. Я немедленно отправился с этой телеграммой к Марселю Розенбергу и застал его за расшифровкой такой же телеграммы, а в дальнем углу сидел его шифровальщик и ждал, так как могла понадобиться его помощь. Скорей всего посол тоже получил инструкцию лично расшифровать эту телеграмму. На другой день или через день, [в советском посольстве] у меня и посла Розенберга была встреча с испанским министром финансов Хуаном Негрином, который потом стал премьер-министром… Из нашего посольства мы отправились в испанское министерство финансов, где Негрин, министр финансов, представил меня шефу испанского казначейства сеньору Мендесу Аспе.

Моррис: А Негрин понимал, что происходит?

Орлов: Да, Негрин понимал, и всего три члена правительства знали об операции. Больше никто из кабинета министров не знал. Это были: премьер-министр Кабальеро, министр финансов Негрин и президент республики Асана.

Моррис: Могу я тут прервать вас, господин Орлов? С советской точки зрения золото брали у испанского правительства на хранение или просто увозили?

Орлов: Оно отправлялось на хранение.

Моррис: Таково было намерение Советов в то время?

Орлов: Да, таково было намерение Советов в то время, и должен сказать, что и посол Розенберг, и я, мы были потрясены, когда нам сказали, что испанское правительство готово доверить Сталину все сбережения испанского народа – Сталину, которого мир уже успел раскусить, человеку, который в действительности не заслуживал никакого доверия.

Сенатор МакКлеллан: В какую сумму оценивалось золото?

Орлов: Трудно сказать. По-моему, около… оно оценивалось между 600-700 миллионов долларов. По-моему, там было около 600 тонн. Хочу подчеркнуть, что испанское правительство в то время было коалиционным правительством, состоявшим из лидеров различных партий, и полностью все не контролировало, потому что было много неподконтрольных партий, много армий. У анархистов была своя армия. Негрин спросил меня, сколько потребуется людей для проведения этой операции. Я сказал, что проведу операцию силами своих людей – я имел в виду наших танкистов, которые незадолго до того прибыли в Испанию.

Моррис: Советских солдат?

Орлов: Да, советских солдат. За две недели до проведения операции по отгрузке золота в СССР в Картахене высадилась советская танковая бригада, которой командовал полковник Семен Моисеевич Кривошеин. Бригада Кривошеина располагалась в 65 километрах от Картахены, и я обратился к нему за помощью. Кривошеин выделил мне технику – двадцать грузовиков и несколько лучших водителей. А солдат я брать передумал и откровенно сказал министру финансов Негрину, что если кто-то узнает об этой акции, если анархисты захватят моих людей, русских, с грузом испанского золота, они перебьют моих людей, произойдет грандиозный политический скандал на весь мир, и это может даже вызвать внутреннюю революцию. Я попросил Негрина выдать мне от имени испанского правительства доверенность на фиктивное имя, назвав меня представителем Банка Англии или Америки, потому что тогда как представитель Банка Англии или Банка Америки я смогу сказать, что золото отправляется на хранение в Америку, а сказать, что оно отправляется в Россию, было опасно, так как это могло вызвать восстание. Негрин не стал возражать. Он решил, что это хорошая идея. Я более или менее прилично говорил по-английски и мог сойти за иностранца. Так что он выдал мне доверенность на имя Блэкстоуна, и я стал представителем Банка Америки.

Моррис: Вам была выдана доверенность на фамилию Блэкстоун из Банка Америки?

Орлов: Да. Блэкстоуна. Согласно приказу я должен был погрузить золото на русский пароход, но я решил разделить риск и погрузить его на столько судов, сколько смогу зафрахтовать. Я зафрахтовал для этой цели четыре советских парохода, которые находились тогда в испанских портах.

Сенатор МакКлеллан: Находились для какой цели?

Орлов: Четыре советских парохода находились тогда там, в испанских портах, после того как выгрузили вооружение и продовольствие. И я отправился в Картахену, испанский порт, где золото было сложено в большой пещере, вытесанной в горе [для пороховых складов – Э. Т.]. Я попросил правительство дать мне 60 испанских матросов для погрузки золота. С испанских судов вывели около шестидесяти испанских матросов и отправили их на пороховые склады. Испанские матросы три ночи и три дня находились в этой пещере [с золотом]. Они отлично понимали, что было в ящиках, потому что там были еще большие мешки, обычные мешки, наполненные серебряными монетами, и матросы понимали, что это их казна. Но они не знали, куда отправляют золото – возможно, в другой испанский город. Три ночи происходила погрузка золота и транспортировка его в ночное время, в полной темноте, к пирсу, где его грузили на советские пароходы. А днем испанские матросы спали на мешках с серебром. На второй или третий день произошла массированная бомбардировка, и кто-то заметил, что если бомба угодит в соседнюю пороховую пещеру, где хранятся тысячи фунтов динамита, нас всех разнесет на куски. Вместе с караваном грузовиков [выделенных полковником Кривошеиным – Э. Т.] я прибыл в порт в ночь на 22 октября 1936 года, и больше всего меня волновало состояние здоровья шефа испанского казначейства Мендеса Аспе. Он был человек очень нервный. Он сказал нам, чтобы мы прекратили погрузку, так как можем все погибнуть. Я сказал ему, что этого нельзя делать, потому что немцы будут все равно бомбить гавань и потопят корабли, так что надо продолжать. Тогда Аспе сбежал, оставив вместо себя своего помощника, очень славного испанца, который и вел счет золоту. В первый день наши подсчеты совпадали, но после того, как Мендес Аспе уехал и счет продолжал вести этот чиновник, наши цифры стали разъезжаться. Когда погрузка была закончена, шеф казначейства Мендес Аспе пожелал сравнить свои цифры с моими. По моим подсчетам мы погрузили 7 900 контейнеров. По его подсчетам – 7 800. Разницу составляла поклажа двух грузовиков, так как каждый грузовик, согласно данной мне инструкции, вез 50 ящиков. А каждый ящик весил около 125 фунтов. Я побоялся сказать Негрину мою цифру, потому что, скажи я ему, что у нас на 100 ящиков золота больше, чем он думает, а потом окажись, что его подсчет правилен, мне пришлось бы отвечать за 100 ящиков золота. Так что я ему ничего не сказал, но телеграфировал в Москву и позже сообщил им о разнице в подсчетах. Еще до погрузки золота я решил попросить испанское правительство дать указание испанским военным кораблям, чтобы они находились через определенные интервалы в Средиземном море по пути следования наших судов, а капитанам этих кораблей приказать в случае получения особого сигнала SOS, который будет означать, что на советский пароход совершено нападение или что он остановлен, испанские корабли должны немедленно двинуться на помощь советскому пароходу. Этот приказ был отдан капитанам испанских военных кораблей в запечатанных конвертах – до этого они ничего не знали. А инструкции были такие: как только будет получен особый сигнал SOS, капитаны должны вскрыть конверт и прочесть инструкцию (в инструкции было сказано, что на советский пароход с очень ценным грузом совершено нападение – спешите на помощь и вступайте в бой). Я знал, что такой приказ не мог быть отдан без согласия министра обороны Идалесио Прието – в ту пору он был министром морского флота, – а он ничего не знал об операции с золотом. Так что я позвонил советскому послу в Мадриде Розенбергу и попросил его переговорить с премьер-министром Кабальеро, чтобы министр обороны Прието отдал соответствующий приказ испанским военным кораблям и их капитанам. Через два-три дня испанский министр финансов Негрин и министр обороны Прието приехали в Картахену. Соответствующие приказы были отданы. Потом я семь или восемь дней трясся, ждал и думал, пройдут ли наши пароходы благополучно по опасным местам в Средиземном море, недалеко от Италии. А через 8 дней, когда я узнал, что пароходы благополучно прошли, я отправил телеграмму Ежову, в которой сообщал, что по моим подсчетам там 7 900 контейнеров, а по подсчетам испанцев 7 800 контейнеров, и я прошу это проверить. Ну, вот тут уже тайна. Когда я увидел сейчас в газетах, что расписка выдана Советским государственным банком на 7 800 контейнеров, а не на 7 900, я подумал, что, наверное, Сталин решил воспользоваться ста ящиками золота и пустить их, возможно, на деятельность Коминтерна или на что-то еще. Через несколько месяцев после истории с золотом, когда я лежал в хирургической клинике профессора Бержера в Париже, меня пришел навестить сам начальник советского НКВД Слуцкий [Абрам Слуцкий – комиссар государственной безопасности 2 ранга, руководитель Иностранного отдела НКВД СССР] и рассказал мне про золото, какое это было большое событие, когда оно прибыло в Москву. Он сказал мне вполне достоверно, что это золото, по словам Сталина, никогда не будет возвращено Испании. Несколько месяцев спустя ко мне пришел близкий мой друг, который был в Испании одновременно со мной и которого я считал ликвидированным. Теперь из советской прессы я знаю, что около месяца тому назад он был реабилитирован и его книги снова печатаются в России, так что я не стану называть его имени, чтобы не поставить его в сложное положение. Он был очень близким другом Ежова, человеком, который лично докладывал Сталину. Он тогда вернулся из Москвы, где провел месяц, в Испанию и рассказал мне, каким великим событием было прибытие золота в Россию, и спросил, почему я ему об этом золоте ничего не говорил. Но самое интересное: он рассказал мне о том, что сказал Сталин на банкете, в присутствии членов Политбюро, на котором отмечалось прибытие золота, что больше им не видать этого золота как своих ушей. Это такая русская поговорка. С тех пор прошло много лет, золото по-прежнему лежит в подземельях Кремля и, если ничего не будет предпринято, наверное, никогда не будет возвращено…»

Судя по воспоминаниям участников кремлевских банкетов и сталинских дачных сабантуев, Сталин, приняв «Цинандали», любил распевать грузинские православные гимны, выученные им еще в тбилисской духовной семинарии. Поскольку весь золотой запас СССР составлял в то время 626 тонн золота, а с прибытием 510 тонн испанского золота он почти удвоился, то понятно, что на радостях от такого «экса» Сталин мог принять двойную дозу «Цинандали» и спеть даже свои собственные юношеские стихи:

Раскрылся розовый бутон,

Прильнул к фиалке голубой,

И, легким ветром пробужден,

Склонился ландыш над травой…

Под этот мотив можно по книге «Я был агентом Сталина» Вальтера Кривицкого, еще одного беглеца от сталинских репрессий, представить разгрузку испанского золота в Одессе и его путь в кремлевские закрома:

«Большое количество испанского золота было доставлено при Негрине в Советский Союз. По указанию Сталина разгрузка прибывавших партий доверялась только офицерам тайной полиции, по личному выбору Ежова, во избежание распространения малейших сведений об этих операциях. Однажды я заметил в печати список высших представителей ОГПУ, награжденных орденом Красного Знамени. Среди них были известные мне имена. Я спросил у Абрама Слуцкого, в чем состояла заслуга награжденных. Он объяснил, что это список руководителей специального отряда численностью 30 человек, который был послан в Одессу для разгрузки ящиков с золотом: офицеры ОГПУ использовались на этой работе в качестве докеров. Операции по разгрузке золота из Испании проводились в величайшей тайне. Один мой сотрудник, оказавшийся участником упомянутой экспедиции в Одессу, описывал мне потом сцены, которые там увидел: вся территория, примыкающая к пирсу, была очищена от людей и окружена цепью специальных отрядов. Через все освобожденное пространство, от пристани до железнодорожного пути, высшие чины ОГПУ изо дня в день переносили на спине ящики с золотом, сами грузили их в товарные вагоны, которые отправлялись в Москву под вооруженной охраной. Я пытался узнать, каково количество доставленного золота. Мой помощник не мог назвать какой-либо цифры. Мы переходили с ним через Красную площадь в Москве. Указав на пустое пространство вокруг нас, он сказал:

– Если бы все ящики с золотом, которые мы выгрузили в Одессе, положить плотно друг к другу на мостовой Красной площади, они заняли бы ее полностью, из конца в конец.

Так он наглядно представлял себе объем доставленного золота…»

Пел жаворонок в синеве,

Взлетая выше облаков,

И сладкозвучный соловей

Пел детям песню из кустов…

«Роль Сталина в Испании приближалась к позорному концу, – пишет Вальтер Кривицкий. – Он предпринял вмешательство в надежде на то, что с помощью зависимой Испании легко проложит наконец путь из Москвы через Париж и Лондон в Германию. Но маневр этот не имел успеха… Постепенно в течение 1938 года Сталин убрал свою руку из Испании. Все, что он получил ценой своей авантюры, была оставшаяся в его руках груда испанского золота».

Дальнейшую судьбу испанского золота можно проследить по Википедии:

«Золото, перевезённое четырьмя кораблями, было помещено в Гохран, где находилось под военной охраной. Когда всё золото было на месте, приступили к его пересчёту. Всего было вскрыто 15 571 мешков с золотом, в которых обнаружено 16 типов золотых монет: английские фунты стерлингов (70 % от общего количества золота), испанские песеты, французские франки и луидоры, немецкие марки, бельгийские франки, итальянские лиры, португальские эскудо, российские рубли, австрийские шиллинги, голландские гульдены, швейцарские франки, мексиканские, аргентинские и чилийские песо, а также большое количество американских долларов. Вес золотых монет составил 509 287,183 килограмма, а вес слитков – 792,346 килограмма. Таким образом, общий вес золота составил 510 079 529,30 граммов 900 пробы. По окончании пересчета и проверки, стоимость золота была оценена в 1 592 851 910 золотых песет (около 518 миллионов долларов США в 1936 году). Часть монет представляла собой нумизматическую ценность, зачастую превышающую стоимость золота, из которого она была изготовлена, но советская сторона отказалась принимать эту ценность в расчёт. При этом советская сторона никогда не сообщала о судьбе редких или антикварных монет, поэтому существует предположение, что эти монеты не были переплавлены наравне с остальными. Английским историком Барнеттом Боллотеном была выдвинута гипотеза, согласно которой редкие монеты были постепенно распроданы на международных рынках.

Окончательный протокол приемки золота был подписан 5 февраля 1937 года послом Испании в Советском Союзе и советскими представителями – народным комиссаром финансов Григорием Гринько и заместителем народного комиссара по международным делам Николаем Крестинским. Подписанный испанской и советской стороной протокол был составлен на русском и французском языках. Пункт N 2 раздела N 4 предусматривал права испанского правительства на реэкспорт и использование золота»…

Вскоре после перевозки золота в СССР (а точнее, в общак «ЦК КПСС») начинают исчезать все главные свидетели этой операции. Так, посол СССР в Испании Марсель Розенберг и торговый представитель Артур Сташевский были казнены в 1937 и 1938 годах. Кроме того, по возвращении домой были расстреляны еще три главных военных советника в Испании – Ян Берзин, Григорий Штерн и Кузьма Качанов. Народный комиссар финансов Григорий Гринько был обвинен в «троцкизме, сотрудничестве с немецкой, итальянской, японской и американской разведками, подготовке убийства Сталина и Ежова» и расстрелян 15 марта 1938 года. Николай Крестинский, соратник Ленина, один из пяти членов первого Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б), а в 1937 году – первый заместитель наркома иностранных дел СССР, был обвинён в связях с Троцким, с германской разведкой и в подготовке террористических актов против руководства партии. Расстрелян вместе с Григорием Гринько 15 марта 1938 года.