Чтение онлайн

— Володя, зло недопустимо, даже если оно совершается ради светлых идеалов.

И тут до Ирочки дошло — это разговаривают Ленин и Арманд. Это ее звали Инессой. Про то, что у них с Лениным был роман, Ирочка знала еще в советские времена.

И опять зазвучал голос того, кто жил здесь, в этой большой квартире, много лет назад.

— Друг мой, ты права. — Ленин помолчал. — Будет еще жизнь? Я хочу, чтобы мы были вместе. Никакой политики, никаких государственных дел, никаких потуг ради славы, денег. Я буду жить только ради тебя, а ты — ради меня. Только ты и я.

— Мы не случайно встретились в той жизни. Но я не знаю, что будет в будущей.

— Души должны приходить в мир, чтобы учиться жить.

— Души приходят в мир в человеческом обличии, чтобы учиться любить. Но любовь телесная мало стоит, если души не любят друг друга.

— Вот видишь. Я верю — мы встретимся. Моя душа узнает твою душу. Я так хочу жить только любовью к тебе. Чтобы ты и я. Но когда кончится мое заточение здесь, в Кремле? Не знаю.

— На все воля Божья… Мне пора.

Все стихло. Воцарилась веселая звенящая тишина.

«Приснилось? — удивленно спрашивала себя Ирочка. — Разве я спала? Кажется, нет… Не знаю… Ленин слушался ее. Она умнее. Она знает… Важно, чтобы души нашли друг друга. А моя не находит. В этом все дело».

Она и сейчас допускала, что ей все приснилось. Но кто знает?

Сдав ключи и выйдя на улицу, она проделала обратный путь между первым и четырнадцатым корпусами, остановилась на тротуаре около широкого пространства, накрытого брусчаткой и называемого Ивановской площадью. Наслаждалась тишиной и свежим воздухом в ожидании разгонной машины, которую заказала перед уходом. Долгий майский вечер уже стер яркие краски. Здания, деревья словно потяжелели. Около кремлевских соборов и в расположенном слева Большом сквере зажглись уличные фонари, хотя толку от них было еще мало. Ирочка следила за человеком в военной форме на той стороне Ивановской площади, который подошел к Царь-пушке, встал на огромные ядра, лежащие перед ней, и заглянул внутрь широченного ствола, посветив туда фонариком. Все согласно инструкции. Теоретически там, в пушке, вполне мог спрятаться злоумышленник.

Вдалеке появилась черная «Волга», описав дугу, остановилась около Ирочки. Открыв дверцу, она села на переднее сиденье. Она всегда старалась сесть спереди, хотя знала, что большие начальники ездят сзади. Водитель не в первый раз подвозил ее. Ему ничего не надо было объяснять. Сегодня она ехала одна. Это означало, что машине надлежало прямиком направиться к ее дому.

Окно в кухне горело. Мама ждала ее.

— Устала? — встретил Ирочку вопрос.

— Не очень.

— Кушать будешь?

— Нет, — скинув туфли, она пошла в ту комнату, где спал ее сын. Ей хотелось увидеть его.

Один день она отдавала работе, с раннего утра до позднего вечера, а следующий принадлежал ей. И так — от отпуска до отпуска. Так она делила себя между работой и сыном.

— Артем, просыпайся, — говорила она, легонько трогая сына за плечо. — Давай, давай, просыпайся. Пора. Возьми себя в руки. Осталось совсем немного. Четыре дня. И будешь спать, сколько хочешь.

Не говоря ни слова, Артем открыл глаза, поднялся, пошел нетвердыми шагами в направлении туалета.

Потом она кормила сына, следила, как он надевает школьную форму. Они вышли, как всегда, вдвоем. Она вела Артема за руку. Так ей было спокойнее. Конечно, сын уже большой, без пяти минут второклассник. Но больно уж непоседлив. В момент унесется далеко вперед, а им дважды переходить улицу. Ей было приятно, что Артем не отнимает руку. Мама жаловалась, что он в последнее время старается идти сам по себе.

— Я хочу такую приставку, как у Максима, — говорил сын.

— Тебе читать надо, а не играть в игры. — Она снисходительно глянула на Артема. — Что учительница говорит? Больше надо читать.

— А я почитаю, а потом играть буду.

— Тебя и так за книжку не усадишь.

— Ну мама…

— Я подумаю. Все будет зависеть от твоего поведения, — она представления не имела, сколько стоит эта приставка. Но подозревала недешево.

Около школы Артем спросил:

— Ты придешь за мной?

— Сегодня — нет. Бабушка тебя встретит. Сегодня мне надо поехать на работу.

— Ну мама. У тебя выходной.

— Очень важное дело. Я должна поехать.

Она вернулась домой. Хозяйственные нужды требовали внимания, а времени еще было достаточно.

В начале двенадцатого Ирочка отправилась на работу. Она старалась не думать о неприятностях, которые нависли над ней. Но тяжелое ощущение не покидало.

Как всегда, она вошла в проход за красивой кирпичной стеной рядом со Спасской башней. Направляясь к четырнадцатому корпусу, Ирочка вспомнила, как в прошлом сентябре начались события, из-за которых ее начальник стал дольше задерживаться на работе, сидел мрачный, раздраженный. В приемной часто говорили про Верховный Совет, который творил невесть что, про левую оппозицию. Кремлевские сотрудники ходили встревоженные. Ирочке приходилось дольше засиживаться на работе, приезжать домой за полночь. Она меньше видела сына, хотя особо не беспокоилась — пока с ним мама, все будет нормально. Главное — пережить это смутное время. И вот накануне той ночи, после которой стреляли по Белому дому, Гавриков сказал ей по секрету, что дело может дойти до штурма Кремля и они готовятся к такому повороту событий. Подполковник уверял, что Кремль не сдадут. Она поняла одно — дела плохи. Могут убить. Или арестуют за сотрудничество с нынешней властью. Или выгонят с работы. В любом случае, события таили для нее угрозу. А значит, могли сказаться и на Артеме.

Кривенко ходил тогда мрачнее тучи. Зато когда все кончилось успешно, повеселел, принялся вспоминать прежние времена.

— А что, не все плохо было, — говорил он, глядя хитрющими глазами. — Случались и приятные события. Например, один раз я выпивал с Брежневым. Это в конце семидесятых уже. Праздник, седьмое ноября, а мне выпало дежурить. Я еще молоденький был. Только работать начал. Сижу, все спокойно, потом привозят срочный пакет для Брежнева. Пошел я к нему в кабинет. Говорю: «У меня срочный пакет для Леонида Ильича». Охранник: «Давай, я передам». А мне обидно отдавать. Говорю: «Я должен вручить ему лично в руки. Совершенно секретно». Охранник: «Товарищ Брежнев занят. Сегодня праздник». Что делать? А дверь в кабинет приоткрыта. Я решил схитрить. Еще раз повторяю, погромче: «Я обязан передать срочный пакет немедленно. Прошу доложить об этом Леониду Ильичу». И тут появляется Брежнев. «Что вы хотите мне сказать?» Докладываю бодрым голосом: «У меня, Леонид Ильич, срочный пакет. Для вас. Совершенно секретно. Я — дежурный по делопроизводству Кривенко. Сегодня праздник. Я сам принес». Брежнев так спокойно говорит: «Давайте». Даю. Он берет пакет, вертит его перед глазами, бросает на стол секретаря. «Что же, вам в праздник выпало работать?» — «Да, Леонид Ильич, — говорю. — Так получилось». И тут он хитрю так спрашивает: «Выпить хотите? За праздник». Я опешил: «На работе нельзя. Но… если вы считаете, что надо…» А он: «За праздник надо. Сам Бог велел. И охраннику говорит: Налей нам». Охранник неохотно наливает водку. Брежнев поднимает рюмку: «Ну, за годовщину Великой социалистической революции».

Кривенко прямо-таки разыгрывал в лицах маленький спектакль. Брежнев получался удивительно похоже. Я говорю: «За годовщину». Выпили. Охранник подает небольшие маринованные огурчики. Закусили. Брежнев посмотрел на меня душевно и спрашивает: «Любишь выпить?» Я отвечаю: «На праздник, в хорошей компании, люблю». А он так одобрительно: «Молодец. Давай еще по одной. — И охраннику: — Налей нам еще». Охранник наливает. Брежнев: «За здоровье надо выпить. За наше здоровье». Я тут же ввернул: «За ваше здоровье, Леонид Ильич. Это важнее всего». Он: «Спасибо за добрые пожелания». Еще раз выпили, закусили огурчиком. Брежнев говорит: «Ну вот, теперь у вас нормальный праздник получился, товарищ Кривенко. А мне пора на праздничный прием». Я ему: «Леонид Ильич, а срочный пакет?» А он вяло махнул рукой: «Это не к спеху. До свидания». Уходит, и охранник за ним. Внезапно охранник возвращается, смотрит этак хмуро: «Никому ни слова. Понял?» — «Понял», — говорю. А сам рассказал. И года не прошло, а я жене похвалился, что с самим Брежневым выпивал.

Потом они большой группой ездили смотреть на сгоревший Белый дом. Верхние этажи покрывала мрачная копоть. Ирочке было жаль, что испортили такое красивое белоснежное здание.

Она пришла на второй этаж к двенадцати, как просил Владимир Федорович. Ровно в полдень заглянула в кабинет. Гавриков сидел за рабочим столом и что-то читал. Поднял глаза, и тотчас нежная улыбка окрасила его худощавое лицо.

— А, Ирочка! Заходи. Садись, — и, дождавшись, когда она займет место напротив, продолжил: — Что там у тебя стряслось?