Чтение онлайн

– Мы таких справок по телефону не даем…

– Да я знаю! Знаю! Мы в Полтаве тоже таких справок не даем. Но мне его допросить надо срочно! Выручи, старлей!

– А вы что – порядка не знаете? Езжайте на Петровку, к дежурному по городу.

– Да некогда же мне, милый! На Петровке пока заявку оформишь, пока прождешь…

– Ничем не могу помочь, извините.

И – отбой.

Вот сука! «На Петровку»! Как будто я без него не знаю! Но в том-то и дело, что на Петровке – Котов и Белоконь, которого я матом послала. Как же быть, елки-палки?

Впрочем, советские следователи не сдаются! Даже разжалованные! В конце концов в Москве всего три СИЗО – следственных изолятора, в которых держат до суда: «Бутырки», «Матросская тишина» и «Лефортово». И уже через двадцать минут, обзвонив «Матросскую тишину» и «Бутырки», я закадрила дежурного по «Лефортово» капитана Рашидова.

Кавказский человек, он не устоял против моего грудного голоса с глубоким и томным придыханием:

– Рашидов? Знакомая фамилия. Вы, случайно, не кончали Воронежское высшее?

– Нет, дарагая! – отвечал он с кавказским акцентом. – К сожалению, не канчал. Но мне ваш голос тоже зынаком. Ви не были на афицерских сборах в Мытищах? Ви такая високая брюнетка…

Пофлиртовав еще пару минут и почти договорившись о свидании, я сказала, что все зависит от того, как скоро я допрошу Александра Чижевского, арестованного сегодня на площади Революции. Без этого ни о каком свидании не может быть и речи.

– К сожалению, дарагая, у нас его нет, – с явным огорчением сказал Рашидов. – И ни в адной масковской тюрьме ви его не найдете – на это могу сразу паспорить!

– А где же он? На Лубянке? – вырвалось у меня.

– Тоже нет. Теперь политических в тюрьмах не держат. А то из-за этой гласности их родственники каждый день демонстрации устраивали, а иностранцы это на пленку сынимали. А теперь – все, у нас в тюрьмах нет палитических! И – никаких демонстраций, тихо. Даже есть время с интересной женщиной пагаворить…

– Мне ваш голос тоже нравится, товарищ Рашидов! – И я взяла быка за рога: – Давайте так, дорогой: вы мне скажете, где найти Чижевского, и тогда сразу, как только я его допрошу, мы встречаемся. Договорились? – Только я назначаю место! – тут же поспешил Рашидов.

– Конечно! Я не сомневаюсь, что это будет не самый худший ресторан в Москве…

– Гм! – прокашлялся Рашидов. – «Баку» устроит?

– Вполне устроит!

– Завтра в восемь?

– Годится!..

– Теперь бери карандаш, дарагая! Пиши! – уже по-свойски распорядился Рашидов. – По Павелецкой дороге едешь до остановки «Пески». А там спрашиваешь Филановский монастырь. В этом монастыре теперь лечебный изолятор для алкашей. Все ясно?

– Ясно! – тут же прозрела я. – Спасибо, дорогой, целую!

И действительно, до чего же просто – держать политических не в тюрьмах, а в лечебно-трудовых изоляторах для алкашей. Ни один западный журналист не допрет!

10.25

В трех продмагах не было ни черта – только кефир, плавленые сырки и консервы «Килька в томате». Еще в двух продавали говяжьи почки и сливы, но за ними стояли такие длинные очереди, что я махнула рукой и поехала на колхозный рынок. Там, озверев от 25 жутких цен и наглости кавказских торговцев фруктами, я купила яблоки, творог, половинку вареной курицы, круг домашней колбасы, плитку шоколада «Молочный» и только к десяти поспела с тяжеленной сумкой на Павелецкий вокзал. Но как назло в расписании электричек оказалось часовое окно, пришлось ждать, прячась от дождя в метро, потому что весь вокзал был огорожен забором – ремонт. Потом – электричка, которая еле тащилась под жалостливые песни молодых и наглых калек:

Короче, только к полудню я добралась до «Песков», но и тут выяснилось, что три облезлых автобуса, мокнувших под дождем на привокзальной площади, никуда не едут – у водителей обед. Выматерившись, я села в такси – слава Богу, у меня еще оставалась тридцатка.

И теперь косой осенний дождь порывами сек лобовое стекло расхлюстанной «Волги», а грунтовую проселочную дорогу он уже давно превратил в желто-грязное месиво. Но даже и в эту осеннюю мокрятину на окраине поселка «Пески», возле деревянного дома с вывеской «МАГАЗИН» стояла длинная очередь людей, нахохлившихся плащами и дерюжными накидками. Не знаю, чего уж там продавали – тоже, наверно, говяжьи почки…

Разбрызгивая грязь, мы катили мимо, я невольно слушала радио:

«…Сегодня в Красноярск прибыл Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горячев. Поездки товарища Горячева стали традицией после апрельского пленума ЦК. Их цель – познакомиться с положением в стране…»

– А чё ж для этого в Красноярск ездить?! – усмехнулся вдруг молодой шофер такси и показал на очередь под дождем. – Вона! Везде одно г… людям жрать нечего…

Я молча держала на коленях сумку с продуктами. А шофер продолжал:

– Разъездился, бля!.. – сказал он о Горячеве.

На мне не было милицейской формы, и шофер не стеснялся.

Радио между тем сообщало:

«– Красноярск – самый большой город Восточной Сибири, крупнейший центр машиностроения, химии и энергетики. Неподалеку от Красноярска, в селе Шушенское, в конце прошлого века был в ссылке основатель советского государства Владимир Ильич Ленин…»

– Тоже диссидент был, как твой! – бросил мне через плечо шофер. – Только их не прятали по монастырям тогда!

Я изумленно глянула на него. Садясь на станции в такси, я сказала шоферу только два слова: «Филановский монастырь», но, оказывается, тут, в «Песках», нет тайн от народа.

– А откуда вы знаете, что там диссиденты?

– Ну не монахи же! – усмехнулся водитель. – Ни монахов, ни алкашей не возят по ночам в хлебных фургонах! Ты Солженицына читала? В 37-м году в Москве всех арестованных в хлебных фургонах возили. Народ думал: вот хлеба у нас – завались! По всей Москве – туда хлеб везут, сюда! А это людей возили – на пытки и на расстрел. Етти их мать! И сейчас у милиции фантазии не хватает чего другое придумать. И правильно! Зачем? Народ как был быдло, так и остался! Ты на их глазах хоть детей стреляй – они из очереди не выйдут. Как же! Очередь за мылом потеряют!

«– …На центральной площади Михаил Сергеевич Горячев возложил цветы к памятнику Ленину. Здесь же состоялась первая беседа товарища Горячева с трудящимися Красноярска», – сказало радио, а затем на фоне шума толпы прозвучал голос самого Горячева:

«– Дорогие товарищи красноярцы! Давно я хотел приехать в ваш край. Огромный край, товарищи, огромный важный край. Хочу и на юге немножко побыть, и на север слетать. Ну, конечно, и в Красноярске побуду, насколько позволит время. Так, думаю, что буду неделю жить тут…»