Чтение онлайн

– Дорогие соотечественники! Братья и сестры! Уважаемые воины-ветераны! В эти критические для нашей Родины дни у нас нет времени для пустых речей. Поэтому позвольте сразу перейти к сути. Я представляю здесь Центральный Совет патриотического общества «Память», которое, как вы хорошо знаете, подвергается сейчас усиленной травле со стороны КГБ и органов печати, захваченных людьми, которые присвоили себе право именоваться «защитниками перестройки». В чем они нас обвиняют? Я буду называть вещи своими именами. Они обвиняют нас в антисоветизме, в разжигании так называемой расовой дискриминации против лиц еврейской национальности. За это они публично именуют нас черносотенцами и даже фашистами…

Негромкий ропот и несколько выкриков «Позор!», «Да здравствует „Память“!» прокатились по залу, хотя и без особого, честно сказать, энтузиазма. Я заметила, что Чарыто и те, кто сидел с ним на подоконнике, не столько смотрели на докладчика, сколько следили за реакцией зала.

А Окулов переждал секунд пятнадцать и поднял руку:

– Друзья-патриоты! С этой трибуны и со всех остальных трибун я ответственно и категорически заявляю: да, мы – антисионисты! Но сравнивать нас с фашистами – подлость и позор! Фашисты сжигали людей в газовых камерах – разве мы требуем этого? Нет! Мы говорим: Россия – для русских! Все! Ничего больше!..

Снова гул и отдельные выкрики: «А это правильно!», «Давно пора!»

Окулов, чуть улыбнувшись, продолжал, повысив голос:

– А какой еще лозунг может быть у русского патриотического движения? Неужели: «Россия – для немцев? Или – для киргизов? Или – для евреев?»

Зал ответил хохотом.

А Окулов подождал и вдруг подался вперед, к микрофону:

– Нет! Это не смешно! Вот уже больше семидесяти лет в России нет русского правительства! Нет русской конституции! Нет русской партии – даже коммунистической! Смотрите: в каждой республике есть своя конституция и свой Центральный Комитет Коммунистической партии ЭТОЙ республики. У казахов – ЦК Казахстана. У грузин – ЦК Грузии и так далее – вплоть до эстонцев и литовцев. И только у нас, русских, нет ничего! Или я ошибаюсь?

– Так! Правильно!.. – весело откликнулся зал, и я увидела, как впервые улыбнулся и Николай Чарыто. Улыбка у него была мягкая, как у девушки.

– А почему же у нас нет русской партии? – спросил Окулов. – Я вам скажу почему! Потому что кому-то очень нужно, очень хочется, чтобы у нас, русских, навсегда отбило национальную память и национальную гордость! Вот почему! И отбило! Да, отбило, если мы за семьдесят лет ни разу не вспомнили о том, что страна в первую очередь – наша, русская, а уже потом – узбекская или еврейская!

– Нет! Неправда! – завопил зал. – Мы помним! Неправда!.. – И даже застучали ногами – публика тут была молодая, жесткая и явно злая на постоянные проповеди взрослых учителей и наставников.

Но Окулов стукнул кулаком по трибуне и крикнул в зал:

– Нет, правда! Правда, братья мои! Горькая, но правда! Многие из вас в Афганистане смотрели в глаза смерти, так имейте же силу посмотреть в глаза своей опохабленной Родины! Где наша с вами российская газета? Хоть одна? У нас издаются тысячи газет: «Правда Украины», «Правда Востока», «Бурятская правда» и даже «Пионерская правда»! А где – я вас спрашиваю – наша с вами «Русская правда»?! Чтобы в ней звучал голос русского человека! Где учебник российской истории? Где наша русская Академия наук? Где наша русская коммунистическая партия, наконец?

Зал озадаченно загудел пересудом:

– А верно… а действительно… Во дает!..

Чарыто удовлетворенно кивал головой.

– То-то! – сказал Окулов залу, он был явно умелым оратором – он провоцировал зал на спор, и тут же этот спор выигрывал, и вел аудиторию дальше: – Но как же это произошло? Как случилось, что мы, 170 миллионов русских людей, вдруг забыли о том, что мы русские? И живем – без своих газет, клубов, церквей и русских священников! Кто совершил над нами эту операцию амнезии – лишения нас памяти и национальной гордости? Неужели мы сами? Неужели мы своими руками вскрыли себе черепные коробки и вышибли у себя мозги? Нет! Так не бывает, и так, конечно, не было! Сегодня, когда партия и правительство взяли курс на правдивое освещение истории, мы говорим открыто и гласно: нет, это не мы сделали себе операцию национально-исторической амнезии! А кто же тогда? А вот кто! Вот неумолимые цифры: в 1917 году, сразу после революции, из двух тысяч красных комиссаров и руководящих работников первого советского правительства одна тысяча восемьсот тридцать человек – лица нерусской национальности! Троцкий, Свердлов, Зиновьев, Каменев, Рыков, Литвинов, Ярославский, Радек…

– Ясно, хватит! – нетерпеливо крикнули из зала.

– Нет, неясно! – сказал Окулов. – Миллионы людей и по сей день не знают, что все эти троцкие, каменевы и литвиновы – никакие не троцкие, а бронштейны! Да – бронштейны! А русские псевдонимы они брали себе для того, чтобы вологодский или брянский мужик думал, что у него – русское правительство, и пахал на них, и воевал за них, вот так это было! Тихо! Нам сегодня нужна правда, полная правда! Нам говорят: так вы же сами выбрали себе в правительство две тысячи бронштейнов! Вранье! Мы их не выбирали! В семнадцатом, восемнадцатом, двадцатом году наши с вами деды были не в Москве и не в Петрограде! Они были на фронте! Они спасали Россию от германских полчищ, от английских, японских, французских и американских интервентов! Вот где были русские люди! А тем временем инородцы проникли в правительство и принялись за истребление нашей памяти. Что они сделали? Первым делом разрушили церковь. Двести тысяч русских священников – к стенке! Дух народа, носителей нашей духовности расстреляли эти комиссары с русскими псевдонимами. Почему? Потому, что еврейская вера – иудаизм – нетерпима к другим религиям. Они считают себя народом, избранным Богом, а всех остальных – изгоями, то есть быдлом и скотом…

Зал возмущенно загудел, а Окулов добавил:

– Да, да! По закону иудаизма все неевреи – не люди, а изгои! Но тише, это не все! Уничтожив наших пастырей, они приступили к уничтожению кого?

– Кулаков! – крикнули из зала.

– Правильно! – сказал Окулов. – Семь миллионов самых умелых, самых хозяйственных, самых трудолюбивых русских мужиков, на которых всегда держалась Россия, – уничтожили! Семьями, с детьми! Чтобы даже в генах истребить русскую деловитость и трудолюбие! В деревнях остались одни комбеды – лентяи и спившиеся калеки. Но кто же руководил этим истреблением и отбором? Лазарь Моисеевич Каганович – вот кто! Между прочим – жив до сих пор, персональный пенсионер союзного значения!

Теперь зал взревел от возмущения:

– На мыло Кагановича! К стенке его! Бей жидов!

И я тоже вдруг ощутила в себе ненависть к этому Кагановичу – палачу моего народа. Я посмотрела вокруг себя. Сотни молодых распаленных лиц – парни, девчонки, рты раскрыты в крике, как на рок-концерте, и от всех них, от этого плотно набитого зала исходит какой-то заряд, ток, энергия гнева и ярости…

Окулов поднял руку:

– Но и это не все, братья мои, – сказал он горестно. – После уничтожения русского крестьянства кто организовал ГУЛАГ – невиданный в истории лагерь, куда только за два года – тридцать седьмой и тридцать восьмой – загнали сливки нашего генетического банка – восемь миллионов лучших умов России? Я вам скажу, кто был автором ГУЛАГа. ГУЛАГ придумали помощники Ягоды: Френкель, Берман, Коган, Раппопорт, Жук – это описано в «Архипелаге ГУЛАГ» Солженицына…

Честно сказать, я не знала этих подробностей и слушала этого Окулова просто с нарастающим интересом. Тем более что Николай Чарыто сидел у меня на виду, впереди, на подоконнике, лицом к залу, и я могла не волноваться, что он опять исчезнет. А Окулов рассказывал весьма интересные вещи:

– Они спланировали в ГУЛАГе все – даже «естественный процент смертности»! Если в каком-нибудь лагере не выполнялся план по смертности, начальника лагеря ждал трибунал! И вот цвет русской нации или, повторяю, то, что в науке называется генетическим банком нации, оказался вырезан всюду – и в деревне, и в городе. Наши историки до сих пор боятся называть цифры, но я вам скажу: двадцать миллионов русских людей – вы подумайте: ДВАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ наших с вами отцов, матерей, дедов и бабок были расстреляны и замучены в вашем цветущем возрасте! И кости их до сих пор всплывают по весне в тундровых болотах Сибири! И души их кричат нам с севера, из вечной мерзлоты: «Опомнитесь, внуки! Оглянитесь вокруг себя! Сообразите наконец остатками ваших мозгов – что же это происходит с Россией?» Неужели вы не видите, что все эти жертвы и репрессии были не просто так, а с единственной целью – уничтожить Россию, истребить нашу русскую память и подчинить нашу землю. Кому подчинить? А вы зайдите в любой кооперативный ресторан – кто там хозяин? Русский, как мы с вами? Нет! Вы поезжайте в центр города – кто ездит на своих «жигулях» и «волгах»? Вот я вижу здесь несколько человек в милицейской форме – вы спросите у них, они вам скажут: в Москве, в столице России – восемьдесят два процента личных машин принадлежат нерусским людям! Вы зайдите в любой театр – это ведь теперь взамен церквей, нас там учат жить. Но кто же проповедники, кто авторы этих пьес «Дальше, дальше, дальше!» – Михаил Шатров, который такой же Шатров, как я Гуревич! Гельман, Розовский, Райзман, Бакланов и еще тысячи таких гельманов – вот теперь наши священники! Они везде! Они охмуряют наших детей западной музыкой, они одевают их в западные джинсы, они спят с нашими сестрами и при этом командуют нами, наживаются на нас и кричат: «Дальше, дальше, дальше!» А я спрашиваю вас – доколе?

Нужно ли говорить, что зал уже давно осатанел. Рев голосов и крепко сжатые кулаки взлетели над рядами, какие-то парни и девки вскочили с мест с пылающими щеками. Кажется, еще миг и они сокрушат стены и пойдут громить жидов, армян и всех прочих нерусских, с азартом, с радостью выплескивая свою ярость, которая копилась с детства на все, что их окружает. Жиды виноваты? Бей жидов! Армяне? Армян! Коммунисты? Дайте нам цель, покажите, кто виноват!.. Но Окулову и этого было мало. Приблизившись к микрофону вплотную, он воззвал: