Чтение онлайн

Полковник Нирванов – а это был он – брезгливо скинул пиджак и брюки, засунул их в пакет и облачился в свой повседневный костюм. Строго говоря, ему вообще не следовало появляться вблизи места аварии, но в последние дни все пошло настолько наперекосяк, что он решил лично удостовериться в результате подстроенной аварии. А заодно и забрать папку, в которой журналист вез документы для экспертизы. Велико же было его удивление, когда Мацкевича в машине не оказалось, а папку уже не имело смысла искать. Наверняка Багрянский передал ее кому-то в аэропорту. Возможно, даже самому аналитику. Хотя его люди ничего об этом не сообщили.

– Судя по всему, Глеб Валентинович, что-то опять не так? – наконец полюбопытствовал банкир Островцов, который на этот раз обошелся без водителя и охраны.

– Не уверен, Антон Иванович. Это станет известно после того, как мои ребята обыщут «БМВ» и самого Багрянского. Так или иначе, очень своевременно, что удалось нейтрализовать его. Мало ли что ему наговорила родственница графини.

– Ну-ну, – нейтрально заметил Островцов. – Подождем, что передадут по «ящику».

Когда пришло время вечерних «Новостей», он был уже в своем кабинете. Телеведущий как раз анонсировал сюжеты. «Крупная автомобильная авария на дороге из Домодедова... Следствие не исключает версию покушения...»

– Началось! – Банкир тяжело вздохнул. – И когда они только успевают?

Островцов вытащил из стола бутылку коньяку, плеснул в бокал. Он почти не слушал диктора, с нетерпением ожидая, когда в эфире появится сюжет.

«Установлено, что пострадавший ехал из аэропорта в лимузине, принадлежащем известному финансисту Александру Духону. Связана ли автокатастрофа с его деятельностью? С самим финансистом связаться не удалось. Следствие сообщает, что автомобиль был бронированным, что, предположительно, и спасло жизнь пассажиру – журналисту Льву Багрянскому, возвратившемуся в Москву из Ростова-на-Дону. Удастся ли ему выжить, прогноз врачей неопределенный. В данный момент пострадавший находится в реанимационном отделении клиники ЗИЛа в бессознательном состоянии...»

Островцов выключил телевизор. Здоровье пострадавшего его не интересовало. Он вышел на открытую террасу своего банковского кабинета, выходящего окнами в сторону Большой Якиманки. На этой оживленной улице стоял такой оглушительный гул от пролетающих мимо машин, что Островцов на какое-то мгновение поверил, что этот невыносимый рев заглушит обуревавшие его мысли. Еще никогда Антон Иванович не был столь озабочен, как сейчас.

И дело даже не в том, что до конца не понятно, останется ли жить этот журналист, оказавшийся невольным носителем важной информации. Когда ему доложили о том, что один из главных персонажей поставленного им спектакля с графским наследством и наследниками подполковник Добровольский готов писать покаянные признания, первым поползновением Островцова было немедленно его убрать. Он уже собрался звонить своим людям, готовым к выполнению любого из подобного рода заданий, но, вовремя остыв, понял, что по большому счету это ничего не даст. Ситуация стала неуправляемой настолько, что противостоять этому, похоже, стало невозможно. Не убирать же всю компашку Духона – это смешное сыскное агентство заодно с их светилом-адвокатом?!

Можно искренне позавидовать его бывшему подчиненному Нирванову с его нынешним боссом Градовым. Они и понятия не имеют о том, что происходит на Валдае. И если уж беспокойно спят, растревоженные недобрым ходом дела о графском наследстве, то никак не от ставшей уже ощутимой угрозы провала всей операции. Ну, не найдут они наследников – одним «висяком» в их управлении станет больше. Вот и вся трагедия.

А каково ему?! Антону Ивановичу жутко захотелось бежать куда глаза глядят, лишь бы скрыться от нарастающего потока негатива по всей, казалось бы, тщательно выстроенной им цепочке. И посоветоваться, черт возьми, не с кем. Умнов? Трубку не берет, даже после того, как получил последние новости. Вряд ли они его обрадовали. И все равно – молчание. Важный! Привык, что за него каштаны из огня таскают другие. Вместо того чтобы посоветоваться, словно залег на дно.

Антон Иванович вернулся к рабочему столу и упал в массивное кресло. Закрыв глаза, он пытался во что бы то ни стало сосредоточиться. Но из этой попытки ничего не получилось. Мысли разбегались в разные стороны, словно бильярдные шары после неточного удара.

Непроизвольно рука потянулась к листу бумаги, украшенному сверху вензелем «Инвесткома». В очередной попытке сосредоточиться Островцов нарисовал в центре неуклюжий круг, в середину которого, ничего более не придумав, дорисовал знак доллара. Тот ему тоже не удался, как и круг, потому что больше походил на скрипичный ключ в нотной грамоте, которой его учили в детстве.

На это банкир не обратил внимания, так как для него закорючка в круге означала лишь одно – наследство графа Орлова, о котором еще не так давно он слышать не слышал, а теперь думать ни о чем не мог, кроме как о нем. Правда, моментами Островцову казалось, что полторы-две сотни миллионов, на которые он мог рассчитывать от щедрот господина Умнова или тех, кого он представлял, «срастись» комбинация с наследством, всего лишь сущий пустяк по сравнению с тем азартом и страстью, которые он вложил в дело о наследстве. После трех лет работы в банке деньги, как ни странно, действительно оказались для него не монопольной целью. Благо к тому времени их было уже немало.

Тогда, два года назад, Умнов из кожи лез, пытаясь вовлечь генерала в эту историю, рисуя ему далекие горизонты, открывая якобы грандиозные возможности. Островцов охотно позволял себя уговаривать и убеждать, на самом деле прекрасно сознавая, что его «подельник» спит и видит лишь одно: как превратить ближайшие президентские выборы в собственную лебединую песню, исключительно под стать собственным провидческим талантам и умению выстраивать политическую интригу.

Ему же, Антону Ивановичу Островцову, решительно оставившему высокую должность в ФСБ отнюдь не ради сказок про будущее страны, действительно в какой-то момент показалось, что его таланты стратега и комбинатора ничуть не слабее умновских. Вот что ему хотелось доказать себе, президентскому советнику, этому молодому генералу Градову, – словом, всем. Блестяще выстроить им лично придуманную от начала до конца операцию «Наследство» – это ли не стимул?! Так что он тоже может видеть перспективу. Но помимо этого, и в отличие от кремлевских чистоплюев, он может не только видеть, а наверняка знать, как к ней, этой самой перспективе, подобраться. Причем так, чтобы комар носа не подточил. Иначе вряд ли бы Умнов и иже с ним выбрали генерала в компаньоны. У них в отличие от него выбор широкий.

Неровная линия от символического кружка, обозначающего на листке доллар, потянулась куда-то вниз и чуть не вылезла за края бумаги. Антон Иванович даже не понял, куда она привела и что это может означать. Секунду подумав, он написал в той точке, куда уткнулась линия: «Тьерри». Все еще не известный ему француз с весьма понятными целями, особенно после недавней встречи с этим гэрэушником. Здесь же, внизу, но чуть поодаль, он завершил вторую линию, такую же длинную, как и первая. И написал: «Розинский», поставив рядом знак вопроса. Поняв, что ему сейчас срочно необходимо сделать, дабы собрать мысли в какой-то единый формат, Островцов решительно провел еще одну линию, но совсем недалеко от своего символического круга, а в конце превратил ее в некое подобие «стенки с зубцами». К Умнову, определил он для себя, но фамилию не проставил. Следующая линия повела в сторону, левее круга и уперлась в символ правосудия, нечто вроде весов на рынке. «Валдай», – написал он прописными буквами и уже отсюда провел сразу три линии чуть вбок: первую – к уже заранее написанному слову «наследники», другую – к фамилии «Добровольский», третью – к фамилиям «Мацкевич и Багрянский», но тут же их перечеркнул, а поверх добавил – «Духон».

Довольный собственной персоной банкир откинулся в кресле. «Теперь все как на ладони, – подумал он. – Есть еще игроки типа Нирванова с его шефом, вся судейско-прокурорская братия, но эти сейчас не в счет. Главное тут...» – Он уже хотел ткнуть карандашом в ту часть своих графических построений, где якобы узрел главное, но рука повисла в расслабленной нерешительности. Везде, куда ни ткни, рвались бомбы.

Как же просто все рисовалось Антону Ивановичу еще не так давно.

Он прекрасно, до мелочей, помнил тот промозглый осенний день, когда уже под вечер позвонил Умнов и без предисловий сообщил, что ждет его в отеле «Арарат». Номер забронирован на господина Розинского. Упоминания этой фамилии Островцову было достаточно, чтобы понять: пришла пора запускать комбинацию с наследниками.

Антон Иванович не без удовольствия вспомнил восторженные взгляды адвоката покойного графа Орлова, которыми тот щедро одаривал его, пока генерал излагал свой замысел. Еще бы! Вся схема операции «Наследство», казалось тогда, была выверена до мелочей, и ничто не могло ее разрушить. После того как Розинский познакомился с Умновым в Ницце, а затем, не выдержав и месяца на обдумывание соблазнительного предложения президентского советника, сообщил ему утаенную от экспертов Инюрколлегии ценнейшую информацию, Островцов рьяно взялся за дело.