Чтение онлайн

.. Как бы ему весточку дать, рассказать о своей жизни?

Ютились во флигеле, бока отлеживали.

Перезнакомились с подругами. Валя Романцева – курянка. Муж у нее тоже был партийным секретарем. Взяли их после партийной конференции, где муж выступал с речью. Муж не туда загнул. Судьбы у нас с Валей схожие, мы с ней подружились. Зоя Нарожная –

жена директора крупного завода, казачка. Сама темноволосая, а глаза синие-синие, как весной

подснежники. Шла по одной с нами статье – пособничество, недоносительство. А Тоня Бобрешова – тихая, скромная, полноватая, флегматичная такая… Мы ее спрашивали: «Тоня, а тебя за что загребли? Нас за красоту, а ты к

аким образом попала в лапы?..» – «Окорочка им мои понравились!» – отвечала Тоня и хваталась за бедра. Муж у нее тоже партработник. Взяли за одну неосторожную

фразу на собрании.

Тоня даже боялась ее вслух произносить…Всех нас страхом обложили. Еще одну подругу по несчастью звали Ниной, фамилия Зимянина. Она была скрытная, замкнутая. О себе ничего не рассказывала. Муж у нее –шишка, в кооперации работал. Осудили за то, что ржавой селедкой кормил народ. Забрали за вредительство. Вот такая компания собралась. Мы сидели и

ждали, что вот придут и скажут: мол, извините, ошиблись, перегнули малость, езжайте

по своим домам. Но извинениями, освобождением и не пахло. Однажды приезжает наш куратор Мавр, приказывает мне и Вале Романцевой собираться. Мавр посадил нас в автомобиль. Дорогой расспрашивал о нашем состоянии, здоровье, не обижают ли нас, на что жалуемся, какие вопросы имеются по содержанию.

Мы с Валей отвечали, что устроились – грех жаловаться, кормят хорошо, отношение хорошее, только понять не можем, за что нас так наказали. Мавр пообещал лично во всем разобраться и наказать тех негодяев, какие превысили полномочия. Дайте срок – и он душу из них вытрясет! Ночью подъехали к железным воротам, каких мы перевидели множество. Шофер передал охране документы, ворота распахнулись. Завели нас в какое-то полутемное помещение. На стенах горели одни ночники. Нам стало страшно. Мы даже боялись разговаривать, объяснялись знаками – могли подслушивать. Через некоторое время забежал возбужденный Мавр

и сообщил: все уже готово, можно начинать. Непонятно только было, что готово и что начинать?.. Шли следом за Мавром. Под ногами непривычно шуршали ковры. Зашли в большой зал. Посередине стоял длинный стол с рядами мягких стульев, на стенах приглушенно горели светильники

. На тумбочке белые

телефонные аппараты. Мавр щелкнул выключателем и добавил света. Нас пригласили за стол, уставленный всякими яствами. Чья-то искусная рука расположила все по правилам. Я сразу заметила: накрыто на четверых, значит, ждать придется еще одного. Кого? Вопросов никаких не задаем. Вопросы тут не положены. Рассматриваю помещение. Ясно, что кабинет казенный, не квартира. Мебель дорогая – значит, хо

зяин или большой начальник, или с большим достатком. Чувствую, как у Вали дрожат коленки – волнуется. Я тоже в смятении, но ста

раюсь вида не подавать. Решила рассмотреть Мавра. Череп лысый, губы тонкие, мокрые. Загривок красный, взгляд из-под пенсне

прожигающее – ядовитый. От этого человека можно ожидать всего, только не добра…

Пока я изучала куратора, откуда-то из полумрака появился официант, он разлил вино по бокалам, вытянулся перед Мавром в струнку. «Иди», – пренебрежительно махнул ему рукой Мавр. Он пытался нас расположить к себе, жаловался на то, что много работы. Вот выбралась свободная минута, можно немного отдохнуть.

Ему жалко своего товарища, которого заклюют враги, если его оставить без помощи. Приходится ему трудиться день и ночь ради счастливого будущего. Мавр предложил выпить по чуть-чуть. Мы с Валей выпили, стало проще и беззаботней. Вино развезло.

Неожиданно откуда-то из боковой двери появился Сам. Подошел к столу, улыбнулся. «У нас ту

т гости! – произнес он.– Старые знакомые! Рад приветствовать…» Я его узнала. Полувоенный френч, медлительность во всем, схожесть с портретами, но не совсем. Сам важно уселся в центре стола, достал трубку, набил табаком, медленно, с явным удовольствием закурил. Мы с Валей следили за каждым его движением и сделали вывод: это – Он! Сам поднялся из-за стола, начал ходить по залу, потягивать трубку.

Говорил о каких-то проблемах, врагах. Он говорил, говорил, а у меня не проходило наваждение, что это я смотрю сон или кино в сельском клубе, где главную роль исполняет вождь.

Когда у него трубка потухла и дым перестал окутывать нас, Мавр предложил выпить за здоровье всех присутствующих. Сам поддержал. Поднял свой бокал, но ни с кем не чокнулся, а просто выпил несколько глотков и поставил на стол. «Мне о вас рассказывали, – начал Сам разговор. – Это обычные перегибы… Надо разобраться. Берут кого попало, а настоящие враги ходят на свободе. Много работы еще предстоит… Не для того мы по тюрьмам сидели, чтобы теперь отдать в руки врагов завоеванное. А с вами разберемся, разберемся!»

Мне хотелось обнять и поблагодарить его за такое участие в нашей судьбе. Сам ус

покаивал, велел не отчаиваться – в жизни все бывает. Он в свое время отведал ссылки, сибирского мороза. Мне запомнился его рассказ о том, как у ссыльных месяцами не было еды. И он думал, а не зажарить ли товарища по партии? При этом на нас посматривал, какое впечатление произведет на нас его рассказ. Я ни с того ни с сего расплакалась. Сам посмотрел на меня и спросил: «Тебе товарища по партии жалко, да?» Вас жалко, сказала я тихо. «Нас нечего жалеть – мы из твердой породы! Правда? – спросил он у Мавра. – Не один круг ада прошли». Тут Мавр встрепенулся и предложил за тех, кто сделал для народа счастливую жизнь. « Ты многое перенес, – сказал он ему в глаза, – прошел ссылки, лаг

еря, – так поживи хоть сейчас, поживи…»

Выпили за тех, кто осчастливил нас. Валя под столом толкала меня коленкой, шептала: «Давай попросим, давай попросим…»

Я знала, о чем она хотела просить… С горем пополам мне удалось высказать просьбу. Сам сразу насторожился, посмотрел на Мавра. Тот пояснил: « Да это они обращались ко мне по поводу ареста их мужей. Я дал распоряжение. Проверяют»

. Сам дал

указание: «Разберись! Чтоб нэ адын в

олос нэ упал с их головы! Лично разберись!» Потом помолчал, добавил: «Иначе шкуру с тебя спущу! Понял?» И постучал трубкой по столу. «Решим, решим. Завтра же займусь», – пообещал Мавр. Сам начал рассматривать вина, которые были на столе, называть, какие еще не пили. Часы пробили полночь. Мавр захмелел, водил близоруко носом у стола, потом встрепенулся, сказал нам: «Надо спеть. Сможете?»

Валя порядочно выпила, предложила спеть страдания. Мавр сразу насторожился. Наши благодетели переглянулись, пожали плечами. Мол, что ж, давай страдания. Валя поднялась из-за стола, вышла на середину зала, запела:

Сталин Троцкого спросил:

«Где ты ступу заносил?»

Троцкий Сталину сказал:

«Я колхозникам отдал –

Пусть колхозники толкут

Да лепешки пекут».

Ой, ра-ра-ра-ра…

Сталин, Троцкий, качай воду,

Коммунистам дай свободу!

Коммунисты голытьбой

Ходят летом и зимой…