Чтение онлайн

Она щелкнула по носу Горбачева еще до его возвращения из Крыма. Ее ставленники с капитуляцией гэкаче- пистов сразу нацелили пропагандистскую машину на дискредитацию всего союзного руководства. Горбачев летел с Черного моря, а из телевизоров и радиоприемников по всей стране неслось: ГКЧП — это кровавая коммуно-фа- шистская клика. Высшие чины СССР, не отдавшие приказа ни на один выстрел, представлялись не только злодеями, но и тупыми, корыстными сановниками, которые учредили орган чрезвычайного управления ради удержания своих постов и прилагающихся к ним благ. А каков приход, подсознательно внушалось гражданам, таков и поп — Президент СССР: союзная власть насквозь прогнила и все надежды на лучшее надо связывать с властями республиканскими.

Вернуть себе контроль над проникающим в каждый дом телерадиовещанием Горбачев не мог. Он и вообще по- еле Фороса почти ничего самостоятельно решать был не способен, ибо санкционированную им операцию "ГКЧП" на последнем этапе "пятая колонна" откровенно повернула против него. Сойдя с трапа самолета на московскую землю, Горбачев уже получил не щелчок по носу, а нокаутирующий удар.

План операции "ГКЧП" предусматривал шумную толпу у Верховного Совета РСФСР и исключал ее разгон. Ей надлежало проклясть гэкачепистов и визгами с воплями вызволить из псевдоплена Горбачева. Толпа выполнила предназначенную цель. ГКЧП самоликвидировался, генсек-президент благополучно прибыл в столицу. Толпа победила. Победила входивших в состав ГКЧП руководителей КГБ, МВД и Министерства обороны. Победила их со всем им беспрекословно подчиненным воинством. А это означало, что толпа — единственный силовой субъект власти в Москве.

По плану операции "ГКЧП" толпе следовало дождаться прилета Горбачева, выслушать от него слова благодарности и разойтись по домам, предоставив ему свободу рук — кого карать, кого миловать. Но генсек-президент еще был в воздухе, а толпа получила команду буйствовать в центре Москвы — сносить памятники деятелям Компартии и громить ее штаб — ЦК КПСС.

Ход операции на ее финише "пятая колонна" изменила — разъединила Горбачева и толпу. А поскольку она, толпа, являлась единственным орудием власти и так как ее кумиром был Ельцин, то Горбачев попал под его беспалую, изуродованную в детстве лапу.

Коммунистический расстрига Ельцин запрещает деятельность компартии, и генсек ЦК КПСС Горбачев с кислой миной на лице незаконный запрет одобряет. Под диктовку Президента РСФСР Ельцина Президент СССР Горбачев увольняет одних союзных министров и назначает других, вычищает из армии нелояльных к демократии генералов и крушит КГБ, разделяя его на несколько служб…

Зависимость Горбачева от Ельцина означала полную независимость органов власти Российской Федерации от властных инстанций Советского Союза. Фактический суверенитет самой крупной республики позволил в открытую распоясаться и сепаратистам в остальных республиках. По одной шестой суши стартовал парад суверенитетов.

К исходу августа 1991-го СССР уже вполне напоминал коммунальную квартиру — главы каждой из 15 комнат-республик желают и могут жить сами по себе. Общий начальник — Президент Советского Союза — им без надобности. Горбачев — политический полутруп. Происходило то самое деликатное избавление от него, которое предсказывал четыре месяца назад полковник ГРУ.

Монолог полковника на Цветном бульваре в Москве я не раз прокручивал в памяти в последние августовские дни своего отпуска в Одессе. И однажды — на ее Французском бульваре. Там пахло не политикой, а безмятежным досугом. Гражданочек с гражданами, прибывших в жемчужину у моря из республик единого государства, похоже, совсем не беспокоил грядущий его развал. А коренная рус- скоговорящая Одесса, видимо, даже и не подозревала, что скоро будет принуждена официально употреблять только засоренный латинскими словами язык хуторов и местечек Западной Украины.

Курортная моя путевка была до 10 сентября. На работу я вышел спустя неделю после приземления в Москве — незачем было спешить. Газета "День" не выходила. Под лозунгом "ГКЧП — коммуно-фашистская клика" в Москве разгромили не только парткомы КПСС, но и правление Союза писателей СССР — за якобы сочувствие гэкачепи- стам. Захватившие власть в СП густопсовые литераторы- демократы — евтушенки с черниченками и оскотские — немедля постановили: отказаться от учредительства "Дня". Поскольку в обращении ГКЧП к стране некоторые строки почти дословно повторяли строки статей из газеты "День", ее новое правление СП объявило идейной ВДОХновительницей "коммуно-фашистской клики". Министерство печати с этим доводом согласилось и регистрацию "Дня" отменило.

Руководство же Союза писателей РСФСР демократического переворота в своей организации не допустило. Силой духа. Секретари и члены правления российского СП забаррикадировались в особняке на Комсомольском проспекте и заявили окружившим его боевикам московской мэрии во главе с префектом Центрального округа Музыкантским: завладеть печатью и документами Союза вы можете только через наши трупы. На штурм особняка и вынос тел известных каждому в стране писателей — Бондарева, Белова, Распутина, Проскурина и других — власти Москвы не решились: скандал будет несусветный.

Российский Союз писателей сохранился не только как юридическое лицо, но и как самостоятельный идеологический субъект и взял на себя учредительство "Дня" вместе с пятью его сотрудниками. Со мной в том числе. Заявление СП РСФСР Министерство печати долго мурыжило-муры- жило и все-таки, как полагалось по действующему закону, выдало свидетельство о регистрации газеты. Прежний "День" с прежними авторами снова появился у подписчиков и в продаже в киосках — с лейтмотивом публикаций: победившая в стране демократия — чума.

Той осенью 1991-го я выдал на страницах "Дня" два очерка об арестованных по делу ГКЧП. О секретаре ЦК КПСС Олеге Шенине и секретаре Совета безопасности СССР Олеге Бакланове. Строитель из Сибири Шенин и творец ракет с Украины Бакланов — солдаты Советской империи. Они доблестно ей служили и на высоких постах в Москве пытались ее спасти введением режима особого управления. Их теперь держат в тюрьме с обвинением по уголовной статье за измену Родине. А им, доказывал я в очерках, чрезвычайные меры абсолютно не нужны были лично для себя. И они, политики-созидатели, этими мерами принесли бы благо Родине. Принесли, если бы в ГКЧП не доминировали игравшие на его поражение сообщники Горбачева..

Моя песнь о двух Олегах вызвала неожиданный отклик. В телефонной трубке у меня дома вдруг раздался год в ней не звучавший голос Веры:

— Привет, Николай Михайлович. Ты знаешь — кто тебе звонит?

— Еще бы, память у меня, как мокрая глина в моей деревне Нижние Авчухи: раз ступил, след оставил и…

— Нет, — прервала меня Вера. — Ты не знаешь, кто тебе звонит. Звонит тебе не твоя почитательница, а читательница. Ваш "День" — единственная газета в моем рационе. Кроме нее — ничего не перевариваю. Славно, что вы не подняли руки вверх перед сволочами, танцующими на костях ГКЧП. Как ты написал о Шенине и Бакланове — мне понравилось. Но есть критические замечания. Хочу их высказать. Приглашаешь в гости?

Встречи мои с Верой не стали, как прежде, постоянными. У меня был сложный роман с Ритой, у нее — с Павлом. Виделись мы в начале девяностых редко, но часто говорили по телефону. У нас возникла взаимная тяга — необъяснимо сильная — поговорить! Мы обсуждали все: от политики до личной жизни.

Наши взгляды на события в стране — на смертный приговор СССР в Беловежской Пуще, на реформы Гайдара, на бузу российского парламента против этих реформ — по большому счету, совпадали. Разумеется, Вера, руководительница по природе, наставляла меня — так и эдак надо писать. Но наставляла не навязчиво, не обременительно.