Чтение онлайн

После государственного переворота Ельцина и расстрела им Дома Советов в октябре 1993-го наше единомыслие с Верой ничуть не нарушилось. Когда два номера запрещенного властью "Дня" вышли под шапками других газет, Вера специально приехала ко мне за этими номерами. Новую нашу газету — "Завтра", тираж которой продавался нелегально, с рук, Вера покупала у Музея Ленина и почти всегда любопытные давала комментарии к моим статьям и заметкам.

Как единомышленницу и читательницу я потерял Веру не скоро. Но потерял. Осенью 1996-го она уволилась из Московской консерватории и, по ее выражению, сделалась спекулянткой. Включилась в скромную фирму своей подруги Нади — в фирму по закупке партий парфюмерии в Париже и оптовой их продаже в Москве и Питере. Поход в коммерцию мне Вера объяснила так:

— С волками жить — по-волчьи выть. Ельцин переизбран на второй срок. Гнусный его режим, при котором я — преподаватель лучшей в мире государственной консерватории — обречена быть побирушкой, устоял. Пока меня нищета не душит — есть накопления в золоте и валюте. Но они не вечны. Я трачу сейчас на себя в несколько раз больше, чем получаю в консерватории, а отказаться шиковать не могу. Поэтому надо осваивать искусство спекуляции.

Бизнес Нади с Верой удался. За счет чего и как, я при встречах и телефонных разговорах с Верой не допытывался. Но она все меньше жаловалась на взяточничество таможенников и прочих чиновников и на срыв оплат по договорам поставок.

Обрушение рубля в дефолте 1998-го больно шарахнуло по их фирме: французские ароматы стали стоить в московско-питерских магазинах в три-четыре раза дороже. "То, что у нас влет уходило, — возмущалась осенью того года Вера, — мертвым грузом теперь лежит на складах. Ну какие гады нами правят!"

Негодяйство Кириенко и Чубайса в Кабинете министров фирма Нади и Веры все-таки выдержала. Перемогла кризис. Новое правительство Примакова-Маслюкова пресекло грабеж казны через займы у коммерческих банков со ста процентами годовых. Поползли вверх мировые цены на энергоносители. Зарплаты и пенсии возросли и Надя с Верой не только сбыли свои залежи французской парфюмерии, но и все чаще стали мотаться в Париж за новыми партиями.

Дела у фирмы барышень шли настолько гладко, что следующей зимой Вера дважды позволила себе слетать на отдых в жаркие страны. С Кипра она привезла мне в подарок скульптурку Афродиты. А через пару месяцев — в январе 2000-го — я набрал номер мобильного телефона Веры и застал ее на белом песке Сейшельских островов. Возвратившись домой, она прочитала мне лекцию — как надо воспринимать уход из Кремля Ельцина и назначение им разведчика-неудачника Путина исполняющим обязанности президента.

С тех пор созванивались мы лишь по праздникам. Но однажды Вера разбудила меня телефонным звонком в буднее утро.

— Драгоценный Николай Михайлович, позволь не указаниями тебя пытать, а челом пред тобою бить. Моей фирме нужен новый просторный офис в приличном здании в центре Москвы. Я натравила одного из своих менеджеров на поиски аренды по объявлениям — он искал-искал и ничего приличного не нашел. Золотой Николай Михайлович, нет ли средь обилия твоих знакомых человека, толк знающего в рынке столичной нежилой недвижимости?

Я продиктовал Вере телефон друга Сереги Потемкина. Они встретились. Серега вывел Веру на того, кто ее проблему решил, и в знак благодарности получил приглашение на банкет по случаю открытия офиса.

То годичной давности знакомство Веры с Серегой обернулось теперь для меня изжогой. Не случись оно — кредиторы Сереги не вышли бы на Веру, связанную как- то с занимающим их особистом Сталина и мне б не пришлось втягиваться в тягостную авантюру. Но знакомство состоялось, и по мольбе Сереги, загнанного в угол заимодавцами в лице вице-президента корпорации Евгения Петровича, я вынужден буду скоро ехать с Верой добиваться незнамо зачем расположения сталинского особиста — Тихона Лукича Щадова.

— Ку-ку, — позвонила мне Вера в четверг. — Это — вечно одинокая красавица. У тебя и у меня обязательства перед Евгением Петровичем. Так?

— Так.

— Но командовать парадом буду я. Тихон Лукич — очень занятой человек. Принять он нас может только в воскресенье — после полудня. Поэтому в 12.00 будь свободен, трезв и свеж.

— Куда я должен приехать?

— Сиди дома.

Без пяти минут двенадцать в воскресенье на моем телефонном аппарате высветился номер мобильника Веры:

— Парад — в повестке дня. Выходи из твоего замечательно зеленого двора. Напротив Введенского кладбища и магазина "Цветы" меня обнаружишь.

Худенькую Веру я узрел через открытое окно за рулем толстого лимузина. Сел рядом с ней на переднее сиденье. Она ненакрашенными губами коснулась моей щеки:

— Пора в путь-дорогу… В дорогу совсем не дальнюю.

От Введенского кладбища с Госпитального вала Вера

повернула на набережную реки Яузы, а оттуда — на Щелковское шоссе.

— Гляди, — указала она на лобовое стекло ее лимузина, — там наклеена карточка — пропуск к Тихону Лукичу. Он обитает в водоохранной зоне, куда въезд автотранспорту запрещен. Не было бы у меня той карточки, нас к нему б не пропустили. Учти: на ту дачу, на которую мы едем, Тихон Лукич редко кого приглашает. Все деловые переговоры он проводит либо в офисе на Якиманке, либо в особняке в Жуковке — в бывшем дачном хозяйстве Совета Министров СССР. Там он работает, а живет — в заповедном лесу. И в его обитель допускаются только избранные. Сообразил — что ты в их числе?

Мы миновали Преображенскую площадь. Я тронул Веру за коленку:

— Красавица-кукушка, мне Евгений Петрович столько уникального наплел про Тихона Лукича, что я впал в сомнение: не бредил ли он? Вера, кто есть Тихон Лукич на самом деле?

— Спроси что-нибудь полегче.

— Но ты ведь к нему вхожа. Что тебя с ним связывает?

— Любовь.

— Любовь со стариком, который родился в Первую мировую войну?

— Да. Я с пяти лет зову его Лукич любимый.

За мостом в Черкизове Вера перестроилась в левый ряд и резвее помчала к выезду из Москвы:

— Я родилась ущербной. Сна нормального не было ни днем, ни ночью. Сама мучилась и всех родных мучила. Из года в год. Рост, вес, ум набирала я успешно, но постоянно просыпалась от кошмаров и орала на всю квартиру: вот черная пантера с открытой пастью по пеплу на меня несется, вот зубастая акула плывет по воздуху, чтоб заглотить мою голову…

Когда мне исполнилось пять, бабушка Лена, мать моей мамы, в начале мая отвезла меня с няней на дачу к Тихону Лукичу. Он повелел няне: пусть Вера все дни ходит босиком и несколько раз в любую погоду окунается в пруду. А по вечерам Тихон Лукич приходил в мою комнату, зажигал свечи у икон и шептал что-то, шептал, шептал.

За лето кошмары ушли, и с тех пор я, крошка сопливая, увидав Тихона Лукича, почему-то стала говорить: "Здравствуй, Лукич любимый".

Мы пересекли мост над Московской кольцевой автодорогой. Вера не умолкла:

— Любовь к Лукичу передалась мне по наследству. От бабушки Лены. У нее, жены партийного работника, который потом станет членом Политбюро ЦК, был тайный роман. В семье у нас принято считать, что забеременела она от мужа. Но когда после смерти Сталина Берия прятал Тихона Лукича на даче внешней разведки, туда при строжайшей конспирации не раз доставляли молодую даму с де- вочкой-малюткой — мою бабушку с моей мамой.