Кремлевский заговор
Шрифт:
Скажи, что Лукьянов придерживается столь ортодоксальных взглядов, многие бы в это не поверили. Чтобы Лукьянов, всячески подчеркивающий свое доброе отношение к демократическому движению, презрительно закавычивал бы слово «демократия»?! Чтобы спикер, радеющий за плюрализм мнений и гласность, подталкивал президента начать крестовый поход против прессы?!
Лукьянов предпочитал никогда не «раскрываться». Выход в свет первой книги лирических стихов Лукьянова стал сенсацией. Никто и не подозревал, что Лукьянов, которого все считали «сухарем», грешит стишками. А многие так и не узнали об этом, так как на обложке книги значился литературный псевдоним Лукьянова — Осенев.
Будучи главой Верховного Совета СССР, он со вкусом играл роль третейского судьи, держался со всеми подчеркнуто одинаково. Какими бы жаркими ни были дискуссии, сохранял хладнокровие, никто не помнит, чтобы он хоть раз сорвался, на кого-либо повысил голос. Всем своим видом он как бы показывал: вы все — мои дети, и я вас всех независимо от взглядов и убеждений одинаково люблю.
На посту спикера, благодаря своему беспристрастию, умению уважительно относиться к мнению депутатов, к какому бы лагерю те ни принадлежали, он снискал уважение парламента и съезда.
Однако беспристрастные наблюдатели все чаще указывали на то, что «нейтральный» Лукьянов отнюдь не нейтрален, что его политические симпатии отданы фракции «Союз», созданной политиканами реакционного толка. Вот отрывок из интервью лидера «Союза» А. Чехова еженедельнику «Мегаполис-экспресс» в номере за 9 февраля 1991 года, по которому можно составить представление о взглядах «союзников»:
— …Я давно уже говорю — у нас президента нет. Я сомневаюсь, что Горбачев способен на что-либо решиться… Павлову, например, я верю больше. Он может, как говорится, держать удары, атаковать, пойти на решительные меры.
«М-Э»: — Сегодня на пресс-конференции премьер-министр, кстати, сочувственно отозвался о вашем требовании насчет чрезвычайного положения.
— Так он же понимает, без чрезвычайных мер его антикризисная программа не пройдет. А президент… Некоторые все продолжают твердить: альтернативы Горбачеву нет. Извините, мне, скажем, больше нравится Янаев. Это человек решительный, человек ответственный, сказал — сделает. Такие люди и нужны сегодня на вершине власти.
«М-Э»: — Ваша группа решила созвать внеочередной съезд народных депутатов СССР. Не секрет, что на съезде будет сделана попытка сместить Горбачева. Есть подозрения, не затевает ли «Союз» эту игру с подачи самого президента, чтобы припугнуть его оппонентов из демократического лагеря? Ведь всякий раз, когда на него нападаете вы, демократы тут же отпускают ему все грехи и берут под свое крыло.
— Нет, мы никого не пугаем, но если отставки Горбачева потребуем мы, то после него придет человек, более решительный, который многим нашим уважаемым демократам в кавычках устроит нелегкую жизнь. Они этого боятся, и серьезно боятся, а если отставки Горбачева добьются «демократы», то придет человек, который развалит все окончательно. Этого боимся мы…
…«Раскрылся» Лукьянов, уже находясь в «Матросской тишине». Отвечая на вопросы, заданные ему газетой «Мы», он сказал: «…Для меня мой арест не был неожиданностью. Задолго до августовского кризиса определенные силы видели во мне одно из препятствий для желанного им изменения позиции парламента в отношении судьбы Советской Федерации и ряда других вопросов. Сам президент на встрече в редакции газеты «Известия» заявил, что мое участие в 5 съезде народных депутатов СССР могло серьезно помешать тому, что произошло. Как известно, тогда в обстановке неприкрытого давления съезд, являющийся узловой структурой союзного государства, перестал существовать. Оставаясь последовательным сторонником единства Союза суверенных республик, я, конечно, всеми силами бы сопротивлялся роспуску съезда…»
Наконец-то Лукьянов признался в том, что еще «задолго до августовского кризиса» у него были значительные расхождения с президентом. Ранее об этом он никогда не говорил. И не позволял это говорить другим. «В последний год Лукьянов не раз возмущался, что пресса пытается противопоставить его Горбачеву, утверждая, что между ними существуют разногласия, — вспоминает помощник Лукьянова В. Иванов. — Анатолий Иванович сначала реагировал на каждое такое утверждение, отправляя опровержения в газеты, но затем решил не обращать на них внимание…»
14 ноября 1990 года после каникул в парламенте вспыхнул «бунт». Еле сдерживая эмоции, члены Верховного Совета СССР требовали немедленно рассмотреть один единственный, но самый важный, не включенный в повестку вопрос — о положении в стране. Парламентарии настаивали, чтобы на сессию прибыл президент и отчитался перед ними. Горбачеву пришлось пойти им навстречу. Первый доклад парламентарии встретили холодно. Они требовали от Горбачева представить конкретную программу вывода страны из полосы кризиса. Через два дня Горбачев вновь поднялся на трибуну. На этот раз парламентарии остались довольны президентом, который, откликаясь на их требование, предложил план реорганизации исполнительной власти и сделал акцент на том, что «необходимо навести порядок».
Ведущие политобозреватели расценили «парламентские волнения» как демонстрацию мускулов: «друг и единомышленник Горбачева» дал понять любимому «Союзу» и силам, стоящим за ним, что он не намерен более покорно следовать за президентом, а самому президенту — что вырос из коротких штанишек.
Но игра есть игра. Как и прежде, Лукьянов не принимал никаких решений без совета с Горбачевым, считая нужным обсуждать даже вопрос о введении дополнительных ставок в аппарате Верховного Совета СССР. Отправляясь в выходной день в примыкающую к Москве Калужскую область, он отпрашивался у Михаила Сергеевича: «Вы не будете возражать? Ну, тогда я поеду…»
Но прошло чуть более месяца, и разразился новый конфликт. В декабре на съезде народных депутатов представитель группы «Союз» Сажи Умалатова потребовала отставки Горбачева. Хотя Умалатова объяснила свое появление на трибуне исключительно личной инициативой, никто в это не поверил. Выступивший по Ленинградскому телевидению народный депутат, министр печати РСФСР М. Полторанин прямо заявил, что ультиматум Сажи Умалатовой инсценирован Анатолием Лукьяновым. Лукьянов с трибуны съезда отверг это обвинение: «Считаю просто предосудительным даже намек на какое-то бы ни было инсценированное мною выступление против президента…». По его требованию дело было передано в комиссию по этике и там благополучно похоронено.
«На съезде, — вспоминает Горбачев, — в очередной раз стал дискутироваться вопрос о президенте, о включении его отчета в повестку дня. Лукьянов так маневрировал с постановкой этого вопроса, чтобы разгорячить народ. Я же видел, я же рядом сижу. Я говорю: «Что же ты делаешь и с какой целью?» Все муть, муть какая-то, чтобы раскалить, накалить. Все это была продуманная акция — поднажать на президента…»
Очевидно, что Лукьянов тщательно продумал свой «отход». Рейтинг Горбачева падал. У президента не было будущего. Горбачев уже не устраивал никого — ни левых, ни правых. Кто мог его заменить? Оглядывая президентское окружение, Лукьянов не мог не видеть, что имеет наибольшее количество шансов. Янаев годился лишь на промежуточную роль: съезд никогда бы не согласился с его кандидатурой. А Лукьянову была обеспечена мощная поддержка группы «Союз». «Левых» же мог привлечь его имидж трезвого, выдержанного политика. Недаром Лукьянов тратил на его создание столько времени и сил.