Чтение онлайн

— Алёна, посмотри на меня, — Ветроградов привлекал моё внимание. — Ты не стесняйся, я не смотрю, но тужься вот тут, — он положил руку на верх живота. — Постарайся сместить её, поняла? Именно животом. Сейчас мы будем с тобой ро-о-жа-ать, — Ветроградов намеренно растягивал слоги и принуждал меня повторять за ним, широко раскрывая рот.

— Я ро-о-жа-а-а-ю! — тянула я, одновременно напрягая верхнюю часть живота. Не знаю, как получалось, но я старалась.

— Ого, Алён! «Там» что-то показалось! — воскликнул Ветроградов. — Похоже — это головка. Я даже вижу волосики.

Меня аж в пот бросило: говорила же ему не смотреть! К счастью, он быстро перевёл взгляд на меня, устраиваясь сбоку. Чувствуя, как немного отпустило, я вновь стала дышать «собачкой». А там заново подоспели потуги.

— Ну что тут у нас?

Словно ангельский голос раздался вопрос Пелагеи Витальевны, которая бесцеремонно закинула мой подол высоко, полностью оголяя живот и опускаясь на колени между моих ног.

— Всё просто замечательно. Алёна, ты — умничка. У тебя всё хорошо! А теперь пошла, пошла тужиться, — командовала она, руководя процессом родов. — Вот так, молодец. Тужься, тужься, тужься.

Мне стало спокойнее и ответственнее одновременно. Я старалась делать всё, что она мне говорила. Ветроградов стоял рядом на коленях и «дышал» вместе со мной. Я смотрела то на доктора, то на живот, то на мужа, и тужилась. Пелагея Витальевна поясняла мне, как появилась головка ребёнка, как рождались плечики. И вдруг… я почувствовала, что как будто что-то выплеснулось. Даже как-то быстро.

— Ну, мамочка, смотри: кто это тут у нас?

Пелагея Витальевна держала передо мной красный комочек, который жалобно запищал, а я смотрела на половые органы — ничего не висело. И хотя они были сильно набухшими, ошибиться было невозможно.

— Девочка, — расплылась я в улыбке и прослезилась. — Доченька моя.

Пелагея Витальевна опустила её на мой живот, и я осторожно прикоснулась к ребёнку.

Я стала мамой!

Волна нежности накрыла меня мгновенно, словно и не было стольких часов мучений. Нежная бархатная кожа моей малышки была покрыта небольшим белёсым налётом (это первородная смазка — я знала), короткие тёмные волосы слиплись от влаги. Я умилялась, поглаживая сжатый кулачок — какая же она маленькая.

Впереди было рождение детского места, но это было уже совсем не важно, хотя тоже пришлось постараться. Я видела, как Пелагея Витальевна омыла над тазиком моего ребёнка из кувшина.

— Кирилл, пелёнку приготовил? — послышалось фоном. — Рубашка чистая? Тогда снимай.

Я устало смотрела, как Пелагея Витальевна завернула мою дочку в рубашку отца и передала ему на руки. Было видно, как Ветроградов с осторожностью и вопросом «А я не сделаю ей больно?» взял её на руки.

Мою дочку. Нашу дочку.

Она совершенно терялась на фоне его могучего тела, но с какой нежностью Ветроградов держал её на руках.

Организм постепенно расслаблялся после напряжённой работы. Меня накрыли одеялом и приложили дочку к груди. Молока ещё, конечно, не было, но малышка, словно слепой котёнок, тыкалась в мою грудь, ища сосок. Я немного сжала его, выдавливая первые капли молозива. Так умилительно, что слёзы сами потекли.

Как же я счастлива!

— Алёна, радость моя, — дед Андрей распахнул свои объятия, приникая к нам с дочкой. — Ты посмотри, какую красавицу родила!

Он хоть и говорил восторженно, однако очень тихо, словно боясь напугать новорожденную, а его лицо — оно просто сияло.

— Дай-ка я тебя поцелую, моя лапочка, — дед Андрей осторожно вытянул губы и прикоснулся к лобику малышки, а затем к моему. — Как я рад!

Мне было очень приятно такое отношение, такая теплота. Он всё это время стоял за дверью, в ожидании, когда я рожу. Михаил скромно стоял в сторонке, издалека поздравив меня, и вскоре уехал домой. А вот Пелагея Витальевна осталась на ночь. Но дело было не только во мне — просто завтра, то есть сегодня ей рано на работу нужно было, а тратить время на дорогу, тем более, после ночных родов, не хотелось.

Каким бы радостным не был сегодняшний день, всё же он закончился, и вскоре все разошлись, оставив меня одну. Дочку, пообещав о ней позаботиться, Пелагея Витальевна забрала с собой в детскую, впрочем, я была благодарна — просто очень сильно устала, и хотелось элементарного покоя.

Тусклый свет ночных светил скудно освещал комнату, но я ни к чему не приглядывалась — просто выжидала время, когда нужно было сходить в туалет, как повелела доктор. Вытянутые ноги почти не тряслись от напряжения, как это было сразу после родов, а ведь они тогда буквально ходуном ходили, и остановить их было невозможно.

Спокойствие, тишина и умиротворение. Всё это наполнило меня. Я намеренно не оставила свет включенным, пребывая в темноте. Спать сильно хотелось, но я терпеливо выжидала определённое время. Где был мой телефон, я не знала, но примерно по расчётам пора было вставать.

Слабость мгновенно дала о себе знать, но я не стала никого беспокоить — все спали. В прямом смысле по стеночке, дошла до ванной комнаты и, совершив необходимое, собралась обратно, однако…

Мне вдруг стало плохо. Тело бросило в жар, а на лбу почувствовала испарину, дышать тоже стало тяжело — воздуха буквально не хватало. Я еле добралась до окна и распахнула его, облокотившись о подоконник.

Воздух был очень холодным, но именно такой мне и нужен был сейчас. В голове немного прояснилось, и, отдохнув немного, я направилась к двери. Не знаю, почему так случилось — быть может, я неправильно время рассчитала, а может что-то другое, но меня повело. Я прямо чувствовала, что сейчас упаду в обморок.

В голове за какие-то доли секунды пронеслось: «в ванной холодно, и если я сейчас свалюсь на кафель, то простыну, а стало быть, могу загреметь в больницу с осложнениями, и моя дочка останется без меня, а этого допустить ни в коем случае нельзя» — сама только мысль быть с ней разлучённой вызывала невыносимую тоску. Из последних сил я потянулась к дверной ручке, прежде, чем меня окутала мгла…

Очнулась я, сидя на корточках с вытянутой рукой. Кулак был практически белым, но крепко держался за спасительную ручку, не дав мне свалиться на пол. Слава Богу! Видимо мои страхи контролировали тело даже в бессознательном состоянии.

Я чувствовала, что сильно замёрзла, и поэтому поскорее пошла обратно в свою комнату. Также по стеночке, с дрожью во всём теле, но я добралась самостоятельно, не вызвав никакого шума и никого не разбудив. Заметив тусклый свет ночной лампы из детской, хотелось заглянуть и посмотреть, как там моя дочка, но сил не было. Спать. Нужно просто поспать.

— Алёна, — сквозь сон я услышала голос Пелагеи Витальевны, — давай я тебя осмотрю. Ложись на спину.

Мало что соображая, я перевернулась и согнула ноги в коленях. С трудом разлепив глаза, поняла, что ещё очень рано, а потому просыпаться совершенно не хотелось.

— Можешь накрываться, — сказала мне она.

— Ну как там? — спросила я, зевая.

— Нормально. Ты главное чаще на животе лежи — так матка быстрее сокращаться будет, иначе придётся окситоцин колоть. И ребёнка почаще к груди прикладывай, — было слышно, как Пелагея Витальевна встала с кровати и куда-то ушла. — Я принесла твою малышку. Ну, всё, я поехала, давай корми её и спи пока, сил набирайся.