Крепости и осадные орудия. Средства ведения войны в Средние века
Шрифт:
Французские воины из Турне атаковали башню и, понеся большие потери, взяли ее, но военачальники заявили Филиппу VI, что не могут идти дальше, поскольку это привело бы к потере половины армии. И тогда король Франции решил послать английскому королю следующее предложение. «Сир, – сказали английскому королю послы, – король Франции прислал нас сюда, чтобы сообщить вам, что он пришел и стоит сейчас на горе Сангат, намереваясь сразиться с вами, но он не видит и не может найти прохода, чтобы приблизиться к вам, хотя горит желанием снять осаду со своего доброго города Кале. И тогда он спросил своих маршалов, как ему добраться до вас, но они сказали ему, что это невозможно. Поэтому он был бы рад, если бы вы посоветовались со своими приближенными, а он – со своими, чтобы с их помощью назначить место битвы, и нас послали для того, чтобы вы сообщили, какое место изберете вы». (Кроме того, французы узнали, что английская армия увеличилась до 32 тысяч, и не решались атаковать ее на оборонительной позиции, помня печальный опыт Креси. – Примеч. ред.)
Письмо короля Англии архиепископу Йоркскому свидетельствует о том, что он принял предложение Филиппа [67] , но после переговоров, во время которых осаждающая армия продолжала укреплять свой лагерь и проходы, ведущие в Кале, король Франции неожиданно покинул окрестности города и 2 августа 1347 года распустил свою армию.
Все вышеизложенное свидетельствует о том, что военный дух Запада претерпевал изменения, и по этому пути англо-норманны шли впереди французов. При любом повороте событий XIV века древний рыцарский дух французов сталкивался с политическими уловками англо-норманнов, с их национальной организацией, уже единой по своей природе и потому более сильной. Появление пороха нанесло еще один удар по феодальному рыцарству. Энергия отдельного человека, его сила и храбрость вынуждены были уступить место расчету военачальника и его способности предвидеть исход сражения, а также умению солдат быстро и четко выполнять его приказы. Бертран Дюгеклен является переходной фигурой между рыцарями XII и XIII веков и талантливыми капитанами XV и XVI веков. Следует отметить, что отставание Франции в вопросах военного искусства не было слишком долгим, ибо воинственная по натуре нация быстрее учится на своих поражениях, чем на победах. Французские феодалы испытывали недоверие к низшим классам, из-за которого их полководцы предпочитали использовать в бою иноземных наемников, а не полки, состоявшие из французских крестьян и ремесленников. Феодалы боялись, что, научившись обращаться с оружием и привыкнув к полной опасностей жизни, превосходя по численности рыцарское войско в десятки раз, французские воины, разойдясь по домам, объединятся против своих угнетателей и уничтожат их. Король, не решавшийся нарушить законы вассалитета, не мог напрямую призвать в свою армию простолюдинов. Когда королю нужно было собрать войско, он обращался к своим баронам и графам, и те приводили с собой столько воинов, сколько они обязаны были предоставить сюзерену как вассалы. Рыцари, вооруженные копьями, мечами и др., представляли собой блестящие кавалерийские части, а за ними шли отряды пехоты из простого люда – валеты и бриганды, похожие больше на беспорядочную толпу, чем на регулярную пехоту. Поэтому король был вынужден нанимать генуэзских и брабантских арбалетчиков и лучников или тех, что предоставляли ему коммуны его добрых городов. Но иноземцы, как и все наемники, предпочитали заниматься грабежом, а не сражаться за дело, которое было им совершенно чуждо, а полки, посланные королю городскими коммунами, непокорными по своей природе, обязывались отслужить определенный срок и, не желая уходить далеко от родного города, при любой возможности возвращались домой, позабыв о своем долге перед нацией, которой в ту пору еще не существовало, ибо идея национального единства не сочеталась с раздробленностью феодальных владений. Вот с такими-то солдатами и пришлось королям Филиппу VI Валуа и Иоанну II сражаться против англичан и гасконцев. Английские армии были уже хорошо организованы и компактны, а солдатам регулярно выплачивали жалованье. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в начале Столетней войны французы чаще терпели поражения. Несчастные северные и западные провинции Франции, на территории которых шли боевые действия, разграбленные и преданные огню, вскоре совсем обнищали. Люди, дрожавшие от страха при виде облаченной в пластинчатые куртки пехоты, которая казалась им непобедимой, глядя на то, как цвет французского рыцарства погибает от стрел английских лучников и тяжеловооруженных валлийских солдат, то есть простых пехотинцев, сами брали в руки оружие – да и был ли у них иной выход? – и создавали отряды восставших Жаков, наводившие ужас на округу. Эти отряды бригандов и отпущенных домой солдат, которые после разгрома армии оказались предоставленными самим себе, врывались в города и замки.
67
Рассказ Фруассара не совпадает с королевским письмом; согласно сведениям этого летописца, король Эдуард отказался принять вызов Филиппа, предложив последнему явиться к нему в лагерь.
«И всегда находились, – пишет Фруассар, – бедные бриганды, которые грабили города и замки, унося огромную добычу… Они чуяли богатый город или замок на расстоянии двух дней пути до него, после чего собиралась шайка из двадцати или тридцати бригандов, которые отправлялись в путь и шли днем и ночью тайными тропами. Войдя в облюбованный ими город или замок на рассвете, они поджигали один или два дома. Жители, решив, что в город ворвалось не менее сотни солдат, которые хотят сжечь его, в панике бежали прочь, а бриганды врывались в дома, взламывали сундуки и ларцы и забирали с собой все, что находили там, а потом покидали город, нагруженные добычей… Среди прочих был один бриганд из Лангедока, который решил подобным образом овладеть сильным и труднодоступным замком Комбурн в Лимузене. Однажды ночью он подошел к нему с тридцатью своими товарищами, изучил замок, а потом овладел им, захватив в плен его хозяина, которого звали виконт де Комбурн, а всех слуг и домочадцев виконта убил. Хозяина они заперли в замке и держали его там до тех пор, пока он сам себя не выкупил, заплатив им наличными сорок две тысячи крон (крона – монета в 5 шиллингов. – Примеч. ред.). А означенный бриганд, отпустив хозяина, оставил замок себе, хорошо укрепил его и начал совершать набеги на окрестные села и города. И потом, убедившись в его силе, король Франции решил привлечь его на свою сторону и купил его замок за двадцать тысяч крон и сделал его телохранителем при своей особе. Этот выскочка был у короля в большой чести. Звали бывшего пехотинца Бакон. И он всегда ездил на хороших жеребцах, вооруженный как граф и так же пышно разодетый, оставшись таким до конца своей жизни».
Итак, мы видим, что король Франции приближает к себе «солдата» удачи и назначает его на высокий пост – этим он сделал великое дело для защиты страны, поскольку призвал к себе на службу командиров, выдвинувшихся не из среды феодалов, а из простого люда. Именно с такими солдатами, не имевшими земельных владений и не дававшими клятвы верности ни одному феодалу, но храбрыми и научившимися в боях владеть оружием, с этими, если по правде, разбойниками с большой дороги и грабителями собирался Дюгеклен отвоевать одну за другой все земли и крепости, захваченные англичанами. Грабителями сделали этих людей беды и отчаяние, ведь даже крестьяне захватывали земли и штурмовали замки.
В ходе завоевания нескольких французских провинций англичане поначалу имели дело только с феодальной знатью. Захватив их замки и домены и обнаружив, что во Франции нет организованного сопротивления, они оставили в завоеванных крепостях слабые, изолированные друг от друга гарнизоны, состоявшие из нескольких пехотинцев да небольшого отряда лучников каждый. Англичане были уверены, что французские феодалы, какими бы храбрыми они ни были, не смогут вернуть себе свои замки без регулярной армии. Каково же было изумление английских капитанов, когда всего через несколько лет им пришлось воевать не только с прекрасным рыцарским войском, но и с пехотой, дисциплинированной и отважной в бою, слепо повинующейся приказам командира, верящей в его храбрость и счастливую звезду, сражающейся с хладнокровием и обладающей упорством, терпением и опытом закаленных в боях воинов [68] .
68
Перед Дюгекленом (дю Гекленом) не могла устоять ни одна крепость. Он знал, как увлечь за собой солдат, и брал почти все города и замки внезапным штурмом. Он обнаружил, что крепостные сооружения того времени не могут устоять перед атакой, совершенной без колебаний, быстро и энергично. Он бросал на штурм многочисленный отряд храбрых, хорошо вооруженных солдат, снабженных фашинами и лестницами. Их прикрывали огнем многочисленные арбалетчики и лучники. Благодаря этому, сформировав штурмовую команду преданных ему солдат, Дюгеклен, действуя энергично и напористо, терял в бою очень незначительное число бойцов. Во время осады Генгана «храбрые штурмующие заполнили большие рвы деревьями, поленьями и фашинами, в двух или более местах уже были проложены мостки. Отважный Бертран подошел к воротам и громко закричал: «Геклен! Все на штурм! Мое место внутри этой крепости!» И они похватали лестницы, как добрые и смелые воины, повсюду были видны взбиравшиеся наверх бесстрашные бойцы, прикрывшие свои головы дверями, ставнями и щитами, чтобы защититься от камней, которые летели на них сверху. Осажденных охватил страх, они и носу не смели высунуть наружу, поскольку на них снизу летел самый настоящий град стрел. Комендант крепости поднялся на донжон и наблюдал оттуда за штурмом, а воины Дюгеклена так разгорячились, что и смерть им стала нипочем».
Дюгеклен не применял ни осадных башен, ни каких-либо других медленных, дорогих и сложных осадных сооружений, он полагался только на такие средства, которые позволяли быстро разрушить стены, – подкопы и мины, и все это сооружалось очень споро, без проволочек, большим числом людей, а сам Дюгеклен вникал во все детали, не упуская ни одной из них, что является характерной чертой всех великих капитанов.
Вот он штурмует донжон Мулена: «Кастелян по-прежнему находился в башне – она была так хорошо укреплена, что он ничего не боялся. Они имели в достатке хлеба и солонины, а также доброго вина и смогли бы продержаться пятнадцать месяцев, а то и больше… Бертран отправился на переговоры с кастеляном и предложил ему сдать башню, которая будет возвращена герцогу, чьи подвиги достойны такой награды. «А вас, – сказал он, – я отпущу с миром». На что кастелян ответил: «Клянусь святым Омером! Если вы завладеете башней, то очень быстро взлетите на воздух…» Тогда Бертран Дюгеклен бросил своих солдат на штурм, но он был отбит – защитники имели все необходимое, чтобы выдержать долгую осаду. Тогда он велел сделать подкоп, и саперы начали работу, а он велел прикрыть их, чтобы никто не пострадал. Саперы рыли подкоп и уносили вынутую землю подальше, чтобы защитники башни не догадались об их подкопе. И они работали так хорошо, что вскоре оказались уже под самыми стенами. Они очистили их фундамент от земли и подперли его досками, большими и тяжелыми. И тогда саперы, не прекращая работы, пришли к Бертрану и сказали ему: «Сир, мы разрушим эту башню, когда вы пожелаете». – «Я желаю прямо сейчас, – ответил Бертран, – и раз те, что внутри, не хотят мне подчиниться, так пусть же они умрут». Тогда саперы подожгли доски, которые предварительно смазали свиным салом, каждый на своем участке, и в тот момент, когда огонь разгорелся, как поется в песне, «высокая башня упала, словно корона с головы» (Хроника Бертрана Дюгеклена).
В конце XIV века феодализм уже сыграл свою роль, как военную, так и политическую, он потерял свой престиж, и войска, которые посылали в бой французские короли Карл VII и Людовик XI, уже можно было с полным правом назвать регулярной армией.
Мы так подробно осветили этот вопрос, потому что посчитали нужным показать, какие трансформации претерпело военное искусство. Это поможет читателю понять, почему одна система защиты, начиная с X века и заканчивая XVI веком, уступила место другой. Нет нужды говорить о том, что искусство фортификации носит произвольный характер, поскольку все другие соображения должны уступать в нем требованиям безопасности, и тем не менее традиции феодализма оказались столь сильны, что старые формы и приспособления использовались еще очень долго, вплоть до самого XVI века, хотя уже не соответствовали новым средствам нападения. Этот вывод особенно справедлив для замков. Феодалы никак не могли решиться заменить высокие башни на брустверы большой протяженности. Для них большой каменный донжон, массивный и замкнутый со всех сторон, по-прежнему оставался символом силы и превосходства. И вот в XVI веке мы видим, как замок из средневековой крепости неожиданно превращается в роскошный дворец.
В городах все было по-другому – в результате поражений французская тяжелая рыцарская конница постепенно утратила свое господство на поле боя. Недисциплинированная, часто ставившая личные интересы выше интересов нации, она в ходе войн XIV и XV веков превратилась в своего рода партизан, которые брали замки и города внезапным штурмом, грабили их и предавали огню, чтобы назавтра быть изгнанными оттуда, примыкая сегодня к одной партии, а завтра – к другой, в зависимости от требования момента. Зато полки коммун добрых городов, которые во времена Эдуарда III зачастую плохо знали воинское дело, научились воевать. Они были дисциплинированны, храбры, неплохо вооружены и к концу XIV века их солдаты создали себе репутацию проверенных в бою доблестных воинов, которым можно было поручить самое ответственное дело [69] . К середине XIV века во время осад и решающих битв уже применяли пушки (бомбарды) [70] .
69
Именно в XIV в. в городах севера Франции стали создаваться корпорации лучников и арбалетчиков. Своим указом, изданным в августе 1367 г., Карл V создал роту, или connetablie арбалетчиков в городе Лан. Король назначил ее констеблем Мишо де Лаваля, сроком на три года. «Таким образом, – гласит статья 1 этого указа, – каждые три года арбалетчики должны избирать себе большинством голосов констебля. Мишо де Лаваль, с помощью и по совету пяти-шести человек, наиболее опытных в обращении с арбалетом, должен выбрать 25 арбалетчиков, которые составят роту. Во всем, что касается их обязанностей, арбалетчики должны подчиняться одному констеблю, под угрозой штрафа в шесть солей». Статья 2 гласит: «Король принимает этих арбалетчиков к себе на службу и обещает охранять их интересы». Далее идут статьи, касающиеся привилегий роты, таких как освобождение от всех пошлин и налогов, за исключением «налога, установленного лая выкупа короля Иоанна».
Тот же самый король создал и роту арбалетчиков в Компьене.
В 1359 г. Корпорация арбалетчиков была создана в Париже в числе двух сотен человек, указом от 6 ноября 1373 г. Карл V довел число ее членов до восьми сотен. Этим арбалетчикам, которые принадлежали к среднему классу и не имели другой профессии, кроме этой, не разрешалось покидать ряды корпорации для того, чтобы наняться на службу в армию или еще куда-нибудь, без разрешения начальников военной полиции Парижа и купцов. Если магистраты брали арбалетчиков на службу за пределами предместий Парижа, то они обязывались кормить людей и лошадей (ибо в корпорацию входили конные и пешие бойцы), помимо этого, каждый солдат получал три соля, а констебль – пять солей в день, и все это за счет города, нанявшего их.
В жалованной грамоте от 12 июня 1411 г. Карла VI говорилось, что в Париже должна быть создана рота лучников из 120 человек. Эти 120 должны быть выбраны из всех имевшихся в ту пору лучников. В их обязанности входили охрана королевской особы и зашита города Парижа.
Карл VII жалованной грамотой от 22 апреля 1448 г. учредил отряд свободных лучников, которые призывались на службу во время войны. Для создания этого привилегированного отряда в каждом приходе среди самых богатых горожан отбирались храбрые и опытные люди. Свободные лучники обязаны были экипироваться за свой счет или, в случае нужды, за счет прихода. Пятьсот домов должны были выставить одного лучника.
70
Английская армия применяла пушки (бомбарды) уже в битве при Креси. С 1326 г. город Флоренция имел бомбарды из чугуна и стали. В 1339 г. два рыцаря, Де Кардилак и Де Бьель, получили от мастера арбалетчиков города Камбре «десять пушек, пять из них из чугуна и пять – из железа (делались из полос железа, сваренных в длину и скрепленных набитыми на них железными обручами. – Примеч. ред.), которые были изготовлены под руководством означенного мастера нашими руками и нашими людьми и которые предназначаются для охраны и защиты города Камбре». «За селитру и серу… приобретенные для пушек Камбре, уплачено одиннадцать ливров, четыре соля и три денье».
Эти новые средства разрушения должны были изменить и действительно очень скоро изменили весь ход осады, штурма и обороны крепостей. В начале XV века юная артиллерия пока еще редко использовалась в бою, но к середине этого века уже получила большое развитие.
«Во Франции, – пишет автор, которого мы уже цитировали [71] , – война за независимость от англичан пробудила воинственный дух нации, и не только героическая Жанна д’Арк занималась вопросами артиллерии, но и два выдающихся выходца из народа, братья Бюро, которые посвятили свою жизнь совершенствованию больших пушек и методов проведения осады. Они начали с того, что вместо каменных ядер [72] стали использовать чугунные, сначала в небольших количествах, благодаря чему метательный снаряд, который при том же самом весе имел меньший объем, приобретал большую скорость. А ствол, имевший меньший калибр, лучше сопротивлялся взрыву пороха».
71
Луи Наполеон Бонапарт. Прошедшее и будущее артиллерии. T. II.
72
Камнеметы, баллисты и катапульты стреляли каменными ядрами, поэтому, когда появились пушки, для них, естественно, стали использовать привычные, каменные, снаряды.
«Это более тяжелое ядро не разбивалось на куски и пробивало каменную кладку, кроме того, можно было увеличить его скорость, уменьшив его вес. Бомбарды (стрелявшие чугунными ядрами) весили меньше, а их разрушительная сила была больше».
«Вместо того чтобы сооружать бастилии вокруг города [73] , осаждающие устроили перед большой крепостью выгон, окруженный рвами, куда не долетали снаряды пушек. Отсюда они прорыли два или три хода к тем местам, где были установлены батареи… [74] Мы появились в тот момент, когда их использовали в качестве ходов сообщения одновременно с крытыми деревом проходами…» [75]
73
См. описание осады Орлеана в 1428 г. Ниже мы расскажем об орудиях, с помощью которых англичане разрушали стены осажденного города.
74
Во времена осады Кана в 1450 г.: «После этого они начали сооружать со стороны монсеньора констебля закрытые и открытые ходы сообщения, причем один из них строил Буржуа, а другой – мессир Жак де Шабан, но ход Буржуа первым достиг стены, а другой – несколько позже, и мина под стену была заложена именно в этом месте. И город был бы взят, если бы не король, который, решив не допустить этого, не перебросил сюда бомбарды, опасаясь, что бретонцы пойдут на штурм» (Годфруа Т. История д’Арту, герцога Бретонского и коннетабля Франции, новая редакция и новое освещение фактов. 1622).
75
Впрочем, траншеи использовались в качестве ходов сообщения еще до изобретения артиллерии. Филипп II Август, осаждая Шато-Гайар, приказал вырыть траншеи, по которым можно было бы подойти к тем стенам, которые он собирался штурмовать в первую очередь. По этим траншеям его солдаты по деревянным галереям, добрались до самого контрэскарпа рва. Если обратиться к еще более раннему времени, то и там мы увидим, как траншеи использовались в качестве ходов сообщения. В «Инструкциях по полиоркетике» анонимного автора (во многом опиравшегося на античные источники) из Константинополя, написанных в VI в. и скомпилированных в X в., мы встречаем следующий странный абзац. Солдаты готовятся к штурму крепости, расположенной на холме. «Есть еще одно средство защиты от камней, катящихся сверху. Мы должны начиная от подножия холма вырыть косые рвы, направляя их вверх к выбранному нами участку стены. Эти рвы должны иметь глубину около пяти футов, а слева от них надо соорудить вертикальную стену, чтобы камни, которые покатятся сверху, ударяли в эту стену, которая будет служить защитой для нападающих. Рабочие должны укрепить участок уже вырытого рва следующим образом. Они должны взять доски длиной три элса или стволы молодых деревьев и, заточив их с одной стороны, воткнуть в землю слева от вышеназванной стены, которая высится на валу, насыпанном из земли, взятой при рытье окопа, и придать им косое положение на склоне. После этого они должны обить эти колья снаружи досками и укрепить переплетенными ветками деревьев (фашинами), и, наконец, набросав на эту сторону всю землю, полученную при рытье траншей, они должны подготовить прямые дороги для подъема черепах. Эти черепахи, если смотреть спереди, должны быть похожи на то, что называют шпорами, иначе говоря, иметь впереди острые выступы, помещенные на основание в форме треугольника, которые постепенно сужаются вверх, образуя наверху гребень. Спереди они напоминают ростры кораблей, вытащенных на сушу и опирающихся друг на друга. Они должны быть небольшими и многочисленными, чтобы их можно было легко и быстро подготовить и чтобы их смогли поднять несколько человек. У основания они должны иметь деревянные шипы длиной в фут и железные гвозди вместо колес, чтобы, будучи воткнутыми в землю, они могли стоять крепко и не падать под ударами. Далее, каждая из них должна иметь спереди наклонный кусок дерева, вроде тех, что устанавливают на колесницах, чтобы черепаха стояла на месте и не сползала по склону холма, особенно тогда, когда солдаты, толкающие ее вверх по склону, утомившись, захотят передохнуть. Таким образом, могут случиться три вещи: метательные снаряды, пущенные с холма и угодившие в ров, покатятся уже в другом направлении, либо, ударившись в наклонные доски стены, упадут на землю, либо, попав в шпоры черепахи, будут отброшены в сторону, благодаря чему пространство на склоне будет защищено от их ударов…»
Во время осады Орлеана в 1429 году: «В четверг, в третий день мая, утром, французы совершили вылазку против англичан, которые в это время рыли подкоп от бульвара Круа-Буасси (у Креста) до Св. Лаврентия Орлеанского, используя прикрытие, чтобы французы их не увидели и не разрушили подкоп из пушек и бомбард. Вылазка нанесла англичанам большой урон – девять солдат попали в плен, но мэтр Жан был убит снарядом двойной кулеврины, одной из пяти» (История и рассуждения об осаде Орлеана. Орлеан, 1611).
Братьям Бюро принадлежит честь первого успешного использования артиллерии во время осады, перед нею пали все преграды, стены, в которые ударяли пушечные ядра, не смогли устоять и развалились на куски. Города, которые англичане брали в свое время после многомесячных осад, возвращались в руки французов по прошествии нескольких недель. Англичане в 1440 году четыре месяца осаждали Арфлёр, в 1418 году восемь месяцев – Руан, а в 1450 году Карл VII завоевал всю Нормандию, проведя 60 осад всего за год и шесть дней [76] .
76
«…И был осажден город Шербур. И мой господин встал лагерем с одной стороны города, а монсеньор Клермон – с другой. И адмирал де Куативи, и маршал, и Иоахим стояли на другой стороне, у ворот. Осада продолжалась целый месяц, и девять или десять бомбард, больших и малых, были повреждены или разбиты. И по морю приплыли англичане, среди их кораблей было большое судно под названием «Генрих», и солдат в лагере понемногу начала косить смерть, и монсеньор очень переживал, поскольку отвечал за все. Тогда он, дождавшись отлива, поставил на берегу моря, в песках, четыре бомбарды. И когда начался прилив, все они скрылись под водой, со всеми своими щитами, но они были заряжены и так хорошо закрыты, что, как только начался отлив, достаточно было поднести к ним спичку, чтобы они начали стрелять, как будто все время простояли на суше».