Чтение онлайн

Рафаэль передал ей хрустальный бокал.

– Не забывай, что ставки были слишком высоки. Если бы Фелипе удалась его афера, мне бы не пришлось рассчитывать на многое. Семья Сантовена очень богата и очень консервативна. Они чрезвычайно гордятся чистотой своей крови и верят в наследственность.
– Он улыбнулся.
– Как, ты думаешь, чувствовал себя Фелипе, когда ему на голову свалился такой подарочек, как я?

– Но ведь, несмотря ни на что, ты его внук!

– Он поставил на моем отце крест еще до моего рождения, - сухо сказал Рафаэль.
– Мой отец был тем самым уродом в семье, о котором столько говорят. Он любил выпить, был игроком и не пропускал ни одной юбки - не считая других, менее привлекательных черт его характера.

– Какое это имеет значение? Ведь твой отец умер!

Боже, у него было ужасное детство! Сначала он был отвергнут собственной матерью, затем - семьей своего отца, настолько богатой и настолько аристократичной, что найти оправдание их поведению было почти невозможно. На глаза у нее навернулись непрошеные слезы, и она забыла о прелести окружения - в этом роскошном доме Рафаэль когда-то страдал.

Рафаэль нежно стер сверкающую слезинку.

– У тебя такое отзывчивое сердце, amada. Ты меня удивляешь. Где же оно было, когда я тебе отдал свое?

Она судорожно вздохнула, но ничего не сказала, боясь выдать себя.

Он опустил руку.

– Я был таким романтиком. Я влюбился в тебя в ту же секунду, как увидел. Но чтобы забыть тебя, мне понадобилось значительно больше времени.
– Он насмешливо смотрел в ее полные боли аметистовые глаза.
– Слава Богу, все позади. Сегодня мне нужно свободное сердце. И если ты об этом будешь помнить, то наш брак будет самым цивилизованным в мире. И совершенно бескровным. Я уже больше не тешу себя надеждой присутствовать во всех твоих помыслах. Так, я думаю, тебе будет легче.

Сара побледнела как смерть.

– Уж чего-чего, а легче мне от этого не станет. Это рецепт несчастья. Я здесь ради детей...

– Не строй из себя мученицу, gatita. На мучеников у меня нет времени, - предупредил Рафаэль.
– Я считаю, что осуществились твои самые смелые мечтания и драгоценный камень нашел свою оправу. Я думаю, что теперь даже твои мама с папой позволят себя уговорить, отбросят предрассудки и соизволят посетить нас. Так что не надо о несчастье. Ты ведь приобретаешь все, к чему стремилась, плюс благословение семьи, разве не так?

Рафаэль мог быть жестоким, очень жестоким. И в настроении его действительно произошли изменения после их последней встречи. От этих мыслей ее отвлекли голоса, послышавшиеся изза двери.

– Сара, позволь представить тебе родственников Эрнандо, моих тетю и дядю, - растягивая слова, представил Рафаэль.
– Рамон и Люсия.

Люсия была высокой и очень худой блондинкой с холодными и колючими, как блестевшие у нее на шее алмазы, голубыми глазами. Рамон был приземистым и широкоплечим, с грубыми чертами лица и простецкими манерами. Люсия приветствовала Сару с минимумом почтения. Рамон же попытался сгладить неловкость какими-то бессвязными замечаниями. Рафаэль не предпринимал ни малейших попыток наладить беседу. В воздухе повеяло холодом. Когда Консуэло объявила о начале ужина, Сара вздохнула с облегчением.

Стол был накрыт в удивительно пропорциональной комнате, выдержанной в роскошных, пурпурных с золотом, тонах. Длинный стол был накрыт как на банкет. Тяжелые серебряные подсвечники и старинная хрустальная посуда соперничали с непревзойденным обслуживанием.

– Странно, а почему нет Катарины?
– неожиданно поинтересовалась Люсия.

– Она по двадцать четыре часа в сутки работает над своей следующей коллекцией, - ровным голосом объяснил Рафаэль.
– Карьера модельера - тяжелый хлеб. Abuela ее понимает.

– Я ее мать, но я почему-то этого не понимаю.
– Люсия бросила на Рафаэля ядовитый взгляд.
– Катарина стала нам совершенно посторонним человеком, и виноват в этом только ты.

– Я не думаю, что...
– вмешался Рамон с едва заметной улыбкой, но что именно он не думает, так и осталось загадкой, Люсия просто не дала ему договорить.

– Именно ты разрушил ее брак. Именно ты помог ей разойтись с Джерри, - обвиняла Люсия загробным голосом.
– И сейчас у Катарины есть все, что ей заблагорассудится, es verdad?

– Мне кажется, что для нее это действительно в новинку, - язвительно заметил Рафаэль.

– Почему-то эта щедрость не распространяется на моего бедного Эрнандо.
– Люсия злилась все больше и больше.

– Я не хочу, чтобы правление обвинило меня в непотизме, - сказал Рафаэль, обращаясь к Рамону и давая тем самым понять, что тема, поднятая Люсией, закрыта.

Но не тут-то было.

– Завтра мы возвращаемся в Нью-Йорк.

– Abuela будет расстроена, - безучастно ответил Рафаэль.

– Что для нее вредно, так это перевозбуждение, а не разочарование. Люсия холодно улыбнулась Саре.
– Ваш приезд едва не убил ее. Как вы думаете, почему?

– Люсия, - тяжело дыша, сказал Рафаэль, - ты можешь оскорблять меня, но не мою жену.

– Рог que? Ты проклянешь меня, если я не подчинюсь?
– Люсия рассматривала Сару с нескрываемым злорадством и презрением.
– Будьте осторожны. Рафаэль больше цыган, чем Сантовена. До недавнего времени он даже зажигал свечку перед посадкой в самолет. Цыгане очень суеверны, очень темны. Они живут обманом и хитростью. Воспитывать таких людей - как вы видите это на примере сидящего перед вами Рафаэля - все равно что метать бисер перед свиньями.

– На вас, видимо, бисера потратили не меньше, - пробормотала Сара прежде, чем успела прикусить язык.

Неожиданно для нее Рафаэль, откинувшись на спинку стула, от души рассмеялся.

– Осторожно, Люсия. Моя жена не такая уж тихоня, как это может показаться на первый взгляд.

На костлявом лице Люсии проступили отвратительные пятна.

– Вам следовало бы благодарить нас за то, что мы сделали для Рафаэля, - сказала она, обращаясь к Саре.
– Когда мы приехали в Алькасар, он был маленьким грязным зверенышем. Он воровал продукты и припрятывал их, как дикарь. Он был жесток и даже пригрозил мне ножом...

– Потому что ты избила меня, - едва слышно пробормотал Рафаэль.

Лицо его тетки превратилось в ничего не выражающую маску. Рафаэль поднял бокал с вином.

– Полагаю, мы уже наслышались достаточно рассказов о приобщении маленького звереныша к цивилизации. Прибереги это для твоих благотворительных бесед, Люсия.

Тетка резко встала. Произнеся что-то оскорбительное на своем языке, она с вызовом бросила на стол салфетку и деревянной походкой вышла вон из комнаты. Наступила тишина. Через несколько секунд Рамон тоже встал лицо у него было багровым, а губы плотно сжаты.