Чтение онлайн

А может, попался в их городке такой же настырный милиционер, как Петр Степанович Сидоров, который, порасспросив соседок, сообразил, что Полина сбежала из дома не просто так, а после грандиозного скандала. И он доставил Сергею Серегину немало неприятных минут, вызывая его на опознание каждого найденного в окрестностях трупа, хотя бы отдаленно подходящего по описанию.

В тот день, после удачного освобождения из страшной комнаты, похожей на гроб, Полина проехала в товарняке несколько часов и выскочила из него на небольшой станции, где поезд даже не остановился, а просто немного притормозил. Она правильно рассчитала, что в большом городе непременно последует проверка вагонов, а встречи с «дядей Юрой» ей хватило на всю жизнь. В свертке, который она забрала из тайника, оказалось без малого пять тысяч долларов. Для Полины это были огромные деньги, она и бумажки-то такие видела один раз, когда подружка показала.

Однако следовало быть осторожной. К тому же в этой дыре явно никто не поменяет ей доллары на рубли… И когда Полина сидела в крошечном здании вокзала, Бог послал ей встречу с бабой Нюрой. Старуха возила шваброй по давно не крашенным доскам пола и к Полине обратилась неожиданно ласково:

– Девонька, подвинься, я тут протру…

Тех слов (вернее – бабкиной интонации) оказалось достаточно, чтобы Полина прониклась к уборщице доверием. А в общем-то, у нее просто не было другого выхода. Разумеется, пакет с деньгами она спрятала подальше, показала бабке только краешек стодолларовой купюры. Старуха отвела ее в один из многочисленных бараков, стоящих вдоль путей. У нее там была крошечная комнатка, на удивление опрятная, с высокой кроватью, покрытой узорчатым покрывалом, и подушками, уложенными пирамидой. Баба Нюра нагрела воды и дала Полине фланелевый халат, вылинявший, но чистый, а после мытья накормила пустыми щами и пирогом с картошкой. Отработав таким образом свои сто долларов, она смоталась в соседний барак и привела разбитную бабенку Нинку, которая зарабатывала на жизнь мелким челночеством и даже держала на рынке палатку, где торговала дешевой китайской одеждой и вообще всякой всячиной. Нинка стрельнула хитрыми глазами и заломила несусветную цену за помощь. Полина была согласна на все, но баба Нюра долго стыдила Нинку и выторговала за те же сто долларов кой-какую одежду для Полины и сумку (а то с пустыми руками человек выглядит подозрительно). Нинка предлагала за дополнительную плату послать своего хахаля Толика отвезти Полину до города на машине, но старуха, услышав такое, пришла в совершенное неистовство и вытолкала Нинку из комнаты, замахнувшись полотенцем. Свой порыв она объяснила тем, что Нинкин Толик – тот еще тип, недавно вышел с зоны, где отсидел пять лет за вооруженный грабеж. Мол, посылать девчонку куда-то с подобным человеком – для такого надо совсем умом рехнуться.

Наутро старуха разбудила Полину спозаранку и посадила в поезд, заранее договорившись со знакомым проводником. В городе Полина нашла Нинкину двоюродную сестру Раису, которая занимала, как барыня, половину сельского дома на окраине да еще имела в любовниках местного участкового. У жуликоватого мужичка возле вокзала Полина поменяла немного долларов, прикупила кое-что из одежды, заплатила за комнату Нинкиной сестре вперед. Раиса поговорила со своим ментом, он – со знакомой паспортисткой, и та согласилась помочь с паспортом. Полина написала заявление, и через месяц ей выдали новенькие корочки. Как уж они там все провернули, Полина не вникала. А месяц в ожидании документа провела в четырех стенах, стараясь поменьше выходить на улицу, чтобы не привлекать к себе внимания. Впрочем, до нее никому не было дела.

Через месяц кошмарная камера с узкой койкой и наручниками перестала ей сниться каждую ночь. Простившись с Раисой, Полина купила билет на поезд и начала свое путешествие по России. Она нигде не задерживалась надолго: найдет какую-нибудь работу, снимет комнату, побудет максимум полгода – и снова в путь. Друзей старалась не заводить, а на работе о себе говорила мало – мол, родом из маленького города, сирота, таких в России много…

Доллары «дяди Юры» понемногу подходили к концу, однако Полина не слишком расстраивалась. Со временем она успокоилась, решила, что история с убийством сторожа в ее городке забылась, и как-то в Восьмому марта послала Кире Яковлевне открыточку. Она специально вложила ее в конверт, чтобы никто посторонний не прочитал. Написала, что с ней все в порядке, дала адрес до востребования и очень просила бывшую соседку ничего не сообщать о письме Сергею Серегину. Хоть он ей и отец, она вычеркнула этого человека из своей жизни. Да и ему так будет лучше, меньше скандалов в семье.

Кира Яковлевна ответила, ничем не касаясь событий в жизни Полины, – просто поздравляла с праздником и желала здоровья.

К тому времени выяснилось, что Полина выросла хорошенькой. Тогда никто не говорил ей, что она похожа на мать, а та была редкостной красавицей… Бывали у Полины связи с мужчинами, пару раз ее даже замуж звали, но никто не оставлял ощутимого следа в ее душе. Пока в городе Владимире в привокзальном ресторане не сел за ее столик Илья Андреевич Моргунов. Так он представился Полине, и так ей хотелось называть его до сих пор.

Тогда она всерьез думала, что вытащила счастливый билет. А что, в самом деле приличный серьезный мужчина взял замуж, привез в Петербург, поселил в хорошей квартире… Относится к ней хорошо, денег не жалеет… Она привязалась к мужу и думала, что ей определенно повезло. И вот теперь оказывается, что все было подстроено заранее, что это была интрига и что Кира Яковлевна, единственный близкий Полине человек, была в сговоре с мужчиной, который, возможно, убил ее отца…

Снова зазвонил телефон. Разумеется, беспокоил капитан Сидоров. Кому же еще и быть-то!

– Полина Сергеевна! – Даже по телефону было слышно, как он взволнован. – Вы не поверите! Но пришел ответ на запрос из Хабаровска по поводу вашего… Николая Нарезова! И знаете, что оказалось?

Полина примерно представляла, что ответили из Хабаровска – Николай Нарезов умер там-то и тогда-то. Или проживает преспокойно в Хабаровске, но когда-то давно потерял паспорт, о чем в свое время и заявил в милицию. Ему выписали новый документ, а что случилось со старым паспортом, он понятия не имеет.

– Вы-то с чего так радуетесь? – прямо спросила Полина. – Вам-то от того ответа какая прибыль? Думаете, премию дадут в размере оклада? Вряд ли…

По молчанию на том конце она поняла, что капитан обиделся.

– Гражданка Моргунова! – строго произнес Петр Степанович. – Мне необходимо с вами увидеться, чтобы уточнить некоторые детали. Никуда не уходите из дома, я скоро буду!

– Ага, разбежалась… – нелюбезно ответила Полина. – Можете вызвать меня повесткой. Или прийти официально с участковым.

Ее страх перед полицией не то чтобы исчез – его сменила злоба на капитана Сидорова персонально. Полина была почти уверена, что он расследует это дело на свой страх и риск и побаивается своего начальства.

На сей раз Полина поднималась по знакомой лестнице медленно, очень медленно. Останавливалась на каждой площадке, как будто ей требовался отдых.

В действительности она смертельно боялась того, что узнает в конце своего пути. Боялась, но в то же время страстно хотела узнать последнюю, окончательную правду. Хотела снять с прошлого последние покровы. Чего бы ей это ни стоило.

Она позвонила в дверь. Позвонила еще и еще раз.

Наконец раздались усталые, шаркающие шаги, и на пороге появилась Кира Яковлевна.

Полина поразилась тому, как она постарела за последние дни. Где та статная, решительная женщина, которую знала Полина?

Теперь перед нею стояла слабая, сломленная старуха.

– Здравствуй, Поленька! – проговорила она непривычно тихо.

Полина на мгновение устыдилась того, что собиралась сделать. Ведь Кире Яковлевне и без того тяжело нести груз лет, груз чужих тайн и чужих страданий…

Но нет, она должна узнать все до конца. Кто-то сказал – только правда делает нас свободными.

Они пересекли темный коридор, захламленный автомобильными деталями и прочим движимым имуществом Леши Копейкина, вошли в Кирину комнату.

Здесь царила умиротворенная тишина, какая бывает в доме старых, несуетных людей. Казалось, в этой комнате время остановилось – остановилось тогда, больше двадцати лет назад.

И еще Полине казалось, что здесь витает призрак ее матери.

Тишина в комнате еще больше сгустилась, она стала осязаемой.