Чтение онлайн

Внимание Альфреда было отвлечено приходом Мариетты, которая хлопотливо занялась приготовлением к обеду. Она накрыла скатертью тяжелый дубовый стол и поставила на него вынутые из стенного шкафчика тарелки, стаканы и круглый хлебец на деревянном блюде. Затем явилась старая Фефи с продолговатым оловянным блюдом форелей, ломтями нарезанного сала и выпуклой кружкой вина.

Все это было очень вкусно. В открытые окна уютной чистой комнаты, освещенной солнцем, врывался прохладный горный воздух, изрядно возбуждавший аппетит.

Улыбка не сходила с уст Мариетты, прислушивавшейся к разговору мужчин. Добланер помнил графа еще мальчиком, а теперь нашел в нем вылитый портрет отца, который так часто бывал у него и беседовал с ним о таинственной силе – камней и кристаллов, зная, что Добланер специально занимался составлением их коллекции. Он был исключительно сведущ по этой части и много зарабатывал этим делом, не смотря на несколько небрежное и скорее любительское отношение к нему. Ему случалось иногда получать заказы издалека, но самые редкие и драгоценные экземпляры камней он оставляет для собственной коллекции, которой очень гордился.

Тотчас же после обеда он повел графа наверх в угловую комнату Мариетты, конечно ни мало не думая смутить ее этим. Там стоял старинный сундук с рядами мелких ящиков, в которых сохранялись достопримечательные разноцветные камни. Все было в большом порядке: при каждом экземпляре находилось соответствующее описание, как это обыкновенно бывает у ученых собирателей. Показывая коллекции Альфреду, Добланер вставлял от времени до времени свои примечания касательно места нахождения и особенных свойств некоторых экземпляров.

Но молодой граф интересовался этим, по-видимому, только из учтивости. Все внимание его было обращено на уютную комнатку, которую он уже не раз окинул беглым взглядом. С двух сторон вдоль стены стояли деревянные скамейки. В одном углу помещалась широкая кровать с пологом, в другом была большая зеленая изразцовая печь. У окна с цветами стоял рабочий столик. Порядок и опрятность бросались в глаза, и при всей своей простоте, комнатка казалась такой уютной, что, наверное, понравилась бы Альфреду, далее если бы он и не был сосредоточен на мысли о той, которой она принадлежала.

Мариетта все это время оставалась внизу. Когда на лестнице снова послышались гулкие шаги и в комнату вошли Добланер с графом, она даже испугалась, видя, что отец, согласно своему ежедневному обыкновению, надел сумку и взял палку, прицепив свою горную железную обувь к крючку на кожаном поясе. Он простился с гостем без всяких дальнейших церемоний, крепко пожав ему руку и проронив мимоходом словцо по адресу Мариетты. Добланер пошел по направлению к горам мерным шагом, не оборачиваясь. Посмотрев ему вслед, она сочла нужным извинить его перед графом, пояснив, что в это лучшее время года он не пропускал ни одного дня в своих странствованиях. Не менее смутило Мариетту, что отец оставил ее с гостем одну. Чтобы вывести ее из этого неловкого положения, Альфред показал ей свою эскизную тетрадь и сообщил о своем намерении снять несколько живописных видов с окрестностей долины Элендглетчера, которая пользовалась такой известностью в мире туристов. Оказалось, что Мариетте было кое-что знакомо по этой части. Она рассказала, что несколько лет тому назад у ее отца гостил некоторое время один дальний родственник их – живописец: он собирал разные эскизы головок и разных архитектурных украшений, он пробовал снимать также и ландшафты. Тогда то ей и приходилось показывать ему красивые места в окрестностях долины. Но молодой человек скоро уехал в Рим, и год спустя они получили грустное известие о том, что он умер там в чахотке. Мариетта была видимо расстроена этими воспоминаниями. Как бы желая отогнать их, она тряхнула своей маленькой головкой и указала на одно местечко вдали, где на сером каменистом грунте стояла ель. Оттуда, по ее словам, он не раз снимал вид с их домика и широкого полукруга гор, видневшегося в перспективе. Нельзя было сделать лучшего выбора для начала эскизов. Дом Добланера находился в самом центре роскошных красот природы, расстилавшихся на неотразимое пространство кругом. Дойдя до указанного Мариеттой местечка, Альфред расположился на камне, выделявшемся среди лужайки и поросшем мхом. Смелыми верными штрихами набросал он приветливый домик с группой хвойных деревьев и высившихся за ними в дальней перспективе седые горные хребты. Мариетта села в стороне на лужайке и, все еще немножко чуждаясь, заглядывала в глубокие глаза молодому художнику, который отвечал ей от времени до времени приветливым взглядом. Привольно было Альфреду с простодушными и сердечными хозяевами срисованного им домика и его неудержимо манило почаще бывать у них.

Мариетта много говорила об отце, на котором сосредоточился весь интерес ее жизни со смерти матери. Ее постоянной заботой было облегчить ему тяжелую потерю, что удавалось ей, конечно, только отчасти. Замкнутость и уединение тесно связывали ее с отцом, который, по-видимому, понял мало-по-малу на сколько он был необходим для подрастающей дочери, и перестал предаваться горю, как бывало прежде. Матери он ей, конечно, заменить не мог. Не мог так бережно следить за ее хорошей, прямой натурой и, вместе с тем, так умело направлять ее в учении. В белокурой, еще полудетской головке девушки был целый запас полезных знаний, чего она сама не сознавала за полным отсутствием соревнования со своими однолетками.

Мать Мариетта вышла замуж ниже своего положения: она была дочь одного зажиточного сельского хозяина. Отец мечтал о несравненно лучшей партии для нее и остался крайне недоволен ее выбором. Он видел в Добланере, и отчасти не без основания, нечто среднее между господином и поселянином. Добланер посвятил себя первоначально изучению естественных наук, откуда и возникло его пристрастие к минералам, но затем, и независящим от него обстоятельствам, он должен был отказаться от определенного призвания. Ни эта неудача, ни необходимость вести замкнутую и уединенную жизнь в долине Элендглетчера не могли заставить жену его раскаяться в своем выборе. Она часто говаривала Мариетте, что главное условие для счастья молодой девушки – любовь, и что чем проще жизнь, тем легче она достигается. Девочка, конечно, не очень много понимала об этом тогда, но все, что она слышала из уст матери, западало в ее головку и ожило в памяти после смерти ее.

Болтая с Альфредом, Мариетта мало-по-малу совсем повеселела. Но временам раздавался ее звонкий смех, когда он в свою очередь что-нибудь рассказывал ей. Но эти веселые минуты снова прерывались воспоминаниями о хорошем прошлом, когда в доме Добланера царило беспечное веселье, которое вносила в их маленькую семью беспредельная взаимная любовь. И даже, когда мать Мариетты задумывалась иногда над ее будущим, отцу всегда удавалось развлечь ее своим неисчерпаемым юмором, от которого теперь не осталось и следов. Тут молодая девушка рассказала об одном очень смешном случае: незадолго до последней болезни матери, они втроем отправились в город; в купе они случайно встретились с бывшим претендентом на руку ее матери, который сделался зажиточным сельским хозяином. В отместку за полученный когда то отказ, он всю дорогу подтрунивал над профессией своего счастливого соперника и намеками сравнивал его скромное существование со своей собственной привольной жизнью. Всего забавней при этом было спокойствие, с которым отец Мариетты давал сдачи своему противнику. На одной из станций поселянин вышел из вагона и громогласно потребовал себе вина. На его зов никто не явился, и он во всеуслышание выразил свое неудовольствие за беспорядки. Зная, что богатый поселянин в первый раз ехал по железной дороге, Добланер, видевший все происшедшее, высунулся в окно вагона и надоумил его позвонить в большой колокол, подававший звонки к отходу поезда. Поселянин, не задумавшись, принялся трезвонить пока его не обступили поездные служащее и не потащили к станционному начальству. Попавшись впросак, он беспомощно погрозил кулаком Добланеру, который любезно кивнул ему на прощанье, когда тронулся поезд.

Альфред чистосердечно расхохотался, когда Мариетта окончила рассказ. Он нашел, что она очень мило передала его, и что юмор Добланера целиком перешел к дочери. Но молодой девушке было грустно при мысли о перемене, происшедшей в отце, который теперь уж больше никогда не шутит.

О чем бы ни зашла речь, Мариетта все сводила на разговор об отце. Хоть она и не жаловалась на свою жизнь, а Альфред все же понял, что она была для Добланера только милым ребенком, которому он уделял всю любовь, на какую был только способен, отдаваясь всецело своей профессии. Все занятия с Мариеттой сводились к его любимому предмету. Добланер, казалось, забывал, что имел дело с девочкой, и что ремесло это не могло быть доступно ей. Мариетта часто сопровождала отца в его странствованиях преимущественно по самым непроходимым местам в горах, вроде каменистых скал и марэн. Особенно неутомим бывал Добланер в своих поисках после сильной грозы, сопровождавшейся обыкновенно значительным движением в каменных породах. И только изредка удавалось ему обогатить свою коллекцию какой-нибудь ценной находкой, большей же частью похождения эти оставались безуспешными. Дело доходило иногда до того, что ночь застигала их в горах, и им приходилось ночевать в одном из сенных амбаров, разбросанных по косогорам.

Вечерние досуги свои Добланер проводил за чтением древних книг со старинной печатью, исследуя сокрытую в них мудрость и от времени до времени бормоча что-то про себя. Мариетта же работала, или сидела так, отдаваясь воспоминаниям о прошлом; незабвенный образ матери живо восставал в ее памяти.

Девушке вспоминались чудные сказки, которыми мать так умела заинтересовать ее маленькую детскую головку. Она в воображении переносилась в далекий мир, о котором так много слышала от нее, и где неведомые люди веди иную жизнь, трудовую, беспокойную, совсем не похожую на ту, которая была суждена ей. А все же ее никуда не влекло из родной долины. Ее жизнь протекала так ровно, что перемена казалась ей совершенно невозможной. И если даже Мариетта иногда и мечтала о чем-нибудь, то это бывало обыкновенно бессознательно и не проявлялось никогда определенными желаниями. День ее слагался так: самое короткое время уходило на хлопоты по хозяйству; затем она часами сиживала на скамеечке перед домом, болтая с отцом, пока тот курил трубку, а иногда и засыпала на солнышке. Когда отец не бывал дома, Мариетта бродила по лесу и возвращалась домой с полной корзинкой отборных грибов. Случалось также и читать, сидя под деревом, или уходить в горы иногда одной, а иногда с козочкой, оставшейся после смерти матери на ее попечении.

Соседи наезжали очень редко: они все жили далеко. Когда же Мариетте случалось по большим праздникам бывать в селе, ей не было привольно там, и ее тянуло назад в свою долину, к снеговым вершинам гор.

В долгую зиму время проходило в чтении и шитье, а иногда и в размышлении. Восторженной радостью приветствовался первый прилет ласточек, который вили гнездышки на доме Добланера. С их появлением возобновлялись прогулки по знакомым милым местам. Так проходила жизнь из года в год и, как казалось Мариетте, не могла измениться пока, пока – но о далеком будущем она никогда не думала. Вот какою представилась Альфреду простая, идиллическая жизнь Мариетты отчасти с ее слов, отчасти и из собственных догадок, которыми он пополнял пробелы в ее рассказе.