Чтение онлайн

Теперь, как и тогда, Альфред и Мойделе расположились, чтобы пообедать, но на этот раз они сели рядом. Разговор прерывался горячими ласками и поцелуями. Альфред несколько раз чокнулся с Мойделе за свое скорое возвращение. О разлуке говорилось теперь уже спокойно. Они оба старались хотя бы видимо сохранить веселость, что не обходилось, конечно, без некоторого притворства. В сущности, они обоюдно скрывали тяжелые ощущения. Впереди оставалось еще нисколько часов, так как Альфред собирался возвратиться в замок только к ночи.

Главной неотступной и подавляющей заботой влюбленных было сомнение в благоприятном результате поездки Альфреда. Что же касается до дальнейшего будущего, то оно представлялось им обоим неотъемлемой собственностью, сулившей радужное счастье в перспективе. Строились всевозможные планы, чуть ли не все дни были распределены и даже часы рассчитаны, когда именно Мойделе должна была получать письма с почты, причем влюбленные условились обмениваться известями еженедельно два раза. Доставку писем от Альфреда решили поручить доброй Фефи, которая, конечно, с готовностью возьмет это на себя, и в воображении их обоих уже рисовалось, как преданная старушка, с довольным и счастливым лицом, будет спешить с дорогой весточкой к своей юной любимице.

Разговор ни на минуту не смолкал. Всяким предположениям и напутствованиям не было конца. А солнце между тем свершало свой обычный путь к закату и склонялось уже к вершинам ледяного хребта. Мойделе становилось временами невозможно сдерживать тяжелые вздохи, невольно вырывавшиеся из груди.

Она не сводила робкого взгляда с тропинки, по которой возлюбленный ее должен был уйти и скрыться из ее глаз. Этот извивавшийся узкой полосой путь казался ей то кратким, почти мгновенным, то таким устрашающе далеким, что она решилась просить Альфреда проститься не здесь, не на каменном выступе, где одиночество и осиротелость представлялись ей как-то особенно ужасны. Расстаться казалось легче у опушки леса, за которым Альфред разом исчезнет у нее из глаз и она, не оборачиваясь, направится прямо домой, преисполненная мысли о скором свидании.

Альфред с готовностью отозвался на желание Мойделе. Он и сам сознавал, что расстаться будет легче, если она не будет смотреть ему вслед и если, оглянувшись, он не увидит даже и края ее платья.

Влюбленные встали. Альфред еще раз окинул взглядом видневшийся внизу дом Добланера, расстилавшееся над ним ледяное поле и окружавшие его утесы, вершины и горные хребты. Они перешли через скалистую цепь и, рука в руку, спустились к долине. Невольно смолкла беседа, и замедлились шаги при приближении к опушке леса. По ту сторону ручья стояла памятная им избушка, и там решено было расстаться.

Альфред подвел Мойделе к стене, в которой вырезана была знаменательная пометка. Опустившись на лежавший вблизи обрубок, он крепко обнял молодую девушку. Ободряя ее, он ласково напоминал обо всем том, что он ей говорил. Каждое обещание было еще раз повторено, но о клятвах любви и верности больше не было уже и помину: – они, казалось, срослись с душами влюбленных. Молодая девушка замолкла; грустно наклоняя головку в ответ на слова Альфреда, она по временам старалась улыбнуться ему. Он словно забылся, любуясь Мойделе, лежавшей в его объятиях. Страстно нашептывая своей возлюбленной, как ему хотелось бы вернуть ту чудную, бурную ночь, он вопрошающе пытливо взглянул на нее. В ответ на понятый взгляд, Мойделе сомкнула длинные ресницы и ее прекрасное грустное личико озарилось лучом светлого счастья и блаженства…

Солнце давно уже скрылось за вершиной глетчера и осветило краснеющим ободком продолговатое облачко, повисшее над ледяным полем. По склонам гор поднимались лиловатые тени. Альфред вышел из избушки и решительно направился к лесу, быстро удаляясь. Пройдя десять, двадцать шагов, он обернулся и громко крикнул: «До свиданья, Мойделе!» «Альфред!» – донеслось в ответ из избушки, словно болезненно слабый, протяжный стон.

Альфред возвратился в замок очень поздно. Но сестра, наверно рассчитывавшая на его возвращение, дождалась его. Он ласково приветствовал ее, стараясь в то же время скрыть свое душевное настроение, которое, однако, не ускользнуло, от ее зоркого, любящего глаза и уже из одного упорного молчания его о Мойделе, ей стало ясно, насколько он должен быть полон мысли о ней. Альфред решил, конечно, прежде всего, признаться во всем сестре, но для этого необходимо было несколько успокоиться, а потому он отложил свое решение до возвращения из Вены.

Если бы Леонора могла себе только представить, насколько ему было тяжело, и насколько овладела им страсть, то она, конечно, сама вызвала бы его на откровенность, и они тут же обсудили бы все. Отзывчивое сердце любящей, преданной сестры научило бы ее предостеречь брата от опрометчивой поспешности действий и убедить в необходимости проверить свое чувство, конечно, при полной готовности со своей стороны ласково принять Мойделе как милую сестру.

Неравные браки для Леоноры не существовали, так как, по ее воззрению, единственным стимулом к брачному союзу могло быть только сродство душ. Сама она никогда еще любви не испытала и составила себе слишком идеальное понятие об этом чувстве. К бракам по рассудку, каких много состоялось в кругу ее родных и знакомых, она относилась с некоторым презрением, тем более, что исход многих из них оказался крайне неблагоприятным. Леонора считала недостойным отказаться от сильного искреннего чувства в силу каких-либо внешних причин, или светских предрассудков. Понятие это совмещалось в ней, однако, с крайне смутным представлением о брачной жизни и о супружеской любви, и она не сумела бы определенно выразить свою теорию, хотя и отчетливо сознавала ее. Леонора инстинктивно понимала, что в брачном союзе следовало руководствоваться исключительно голосом сердца, и потому браки, состоявшиеся на основании других соображений, хотя бы и при самых блестящих условиях, представлялись ей неестественными.

Но все эти рассуждения Леонора считала совершенно неприменимыми к данному случаю с братом. Увлечение его такой красивой девушкой казалось ей вполне понятным; ни мало не подозревая всей силы его любви, она была уверена, что он преодолеет эту, несомненно, временную склонность, и думала помочь своим содействием. Замечая его усилия возобновить их прежняя обычные беседы и вместе с тем полную безуспешность этих попыток, она сторонилась, боясь стеснять его. И ей от души жалко было брата, с которым она была теперь ласковее, чем когда-либо.

В первую же ночь после возвращения Альфреда, Леонора написала опекуну подробное письмо, в котором она с любовью отзывалась о выдающихся достоинствах брата и о его тяжелом душевном состоянии в связи с его сердечным увлечением, которое, по ее мнению, наверное, прошло бы в продолжительном отсутствии. И потому Леонора настоятельно просила опекуна удержать брата в Вене, пока не будет достигнут желаемый результат. При открытом нраве Альфреда, благоприятную перемену не трудно будет усмотреть.

Поступая таким образом, Леонора думала не только исполнить свой долг, но и действовать в духе брата, который, как ей казалось, конечно, готов был отрешиться от своего увлечения, но, вероятно, не мог с ним справиться. Будь это действительно серьезная привязанность, то он без сомнения открылся бы в ней сестре, а раз, что он не высказывался, то, стало быть, сам считал свое чувство заблуждением, а потому утаивал его. Так рассудила Леонора и решила принести жертву: расстаться на некоторое время с Альфредом, с которым ей так хорошо жилось.

В долине же Элендглетчера, между тем, в первую же ночь после ухода графа, разразилась гроза, которая стихла задолго до рассвета, и затем наступило чудное утро. Напоенная свежей росой земля покоилась в мягком свете лучей восходящего солнца; как бы слегка колеблясь над горизонтом, оно величественно поднималось, постепенно отделяясь от мертвенно серых склонов горы «пламени». Росистые лужайки и раскидистые ветви елей сверкали тысячами алмазов. От самого подножия гор вверх к лощинам фантастично всползали, подобно чудовищным драконам, рыхлые клубы утреннего тумана, окутывая растительность склонов и застилая полосы леса. Они плыли выше и, повиснув на скалистых утесах, исчезали в голубом эфире безоблачного неба, так что самые вершины, казалось, совсем отделялись и уносились в беспредельную высь, ярко освещенную лучами утреннего солнца.

В выходной двери дома Добланера показалась Мойделе. Она по обыкновеннию была очень мило одета; грациозную головку украшал чепчиком повязанный пестрый платочек, из-под которого свешивались пышные косы. Равнодушная к красоте горной природы в это чудное утро, она рассеянно озиралась кругом, и ее потухший взор невольно останавливался на ближайшей опушке леса, у которой она так часто встречала радостно приветствовавшего ее Альфреда. С другой стороны виднелся каменный выступ, где вчера еще она была так беспредельно счастлива. Только украдкой взглядывала Мойделе вдаль на памятную ей избушку: молодая девушка точно не смела подолгу останавливать на ней свой унылый взор, и глубокие вздохи невольно вырывались из груди.