Чтение онлайн

— Смешно, — сказала Адель. — Думаю, сейчас мы тоже смогли бы неплохо подзаработать.

— Ну вот. Это снова была история из серии сама-знаешь-про-что, — внезапно расстроилась я.

В этом вечере не должно было быть чего-то… оттуда. Но оно снова вылезало, как заколдованное.

— Да, "сама-знаю-" и так далее. И что теперь? — терпеливо спросила Адель.

— Значит, сегодняшняя Ковальчик — это снова не Та-Кем-Ты-Хочешь-Меня-Видеть, — пояснила я.

Адель молчала.

Было темно, до ближайшего фонаря оставалось прилично, и я, хоть убей, не могла разглядеть выражение её лица. Наверное, только если бы обзавелась глазами размером с блюдце.

А ещё мне очень захотелось назвать её по имени. Назвать самой, без понуканий и подбадриваний.

— Адель, — мне вдруг показалось, что ТАК я называю её чуть ли не впервые.

— Знаешь что, Ева… — решительно начала она.

— Что? — я испугалась, что снова каким-то макаром облажалась по самое не хочу.

Я постоянно вляпывалась в дерьмо — и постоянно норовила облажаться. Это был очередной объективный факт этого мира, и, видать, с ним ничего нельзя было поделать. Но странно, с другой стороны, история не казалась такой уж страшной, за всё это время Адель выслушала от меня вещи и похуже, чем про поход пёхом через ночной мегаполис.

— Я подумала — да и хрен с тобой, Ковальчик, — неожиданно закончила она.

— В смысле? — я не нашла ничего более вразумительного.

— Похоже, я таки нахваталась от тебя всякой лабуды, — Адель констатировала факт.

Замечание было по форме. А по содержанию её слова выглядели вполне однозначно. Чтобы полностью скопировать меня, ей оставалось только научиться демонстрировать мне улыбку во все тридцать два зуба.

— Похоже, — я наконец-то пришла в себя. — То есть, ты хочешь сказать, что для меня ты делаешь исключение и плюёшь на отличие между "забыть" и "забить"?

— Ты прицепилась к этому "забыть", словно репей к собачьему хвосту! — упрекнула Адель.

— И всё же? — мне просто приспичило докопаться до сути, здесь и сейчас.

— А какая разница? — вдруг спросила она.

Разницы не было. Забывала она, или не забывала, а всего лишь забивала, — всё это не играло уже ровным счётом никакой роли.

И тогда я наклонилась и неловко поцеловала её в ухо — краешком рассудка боясь, что она отстранится или снова окатит меня холодом. Пугаясь каким-то кусочком оставшихся мозгов. Но я бы стерпела даже арктический холод. Всё равно. По любому.

Она не отстранилась. Только замерла — потому что тоже боялась. Спугнуть меня, как ночного зверя, на секунду ступившего в лунный луч.

— Ад… — начала я.

И поняла, что продолжать не нужно.

— Я тоже… — просто сказала она.

И тогда мне снова захотелось петь, даже если бы от моего голоса повылетали стёкла или приспичило бы сбежать подальше. Потому что, оказывается, мы могли сказать это друг другу только так, и никак иначе. ЭТО — оно оказалось таким. Без дурацких слов на букву "Л" и розовых соплей на голубом заборе. Оно было коротким, резким, и с хлёстким звуком било точно в цель, как пуля из снайперской винтовки. Блестящая от смазки. Безупречная. Неповторимая.

Может быть, это было смешно, но в перечне длиной с рулон туалетной бумаги появился ещё один пункт, вписанный от руки фиолетовыми чернилами.

— Снова правило? — спросила я.

— Похоже, да, — ответила она — и тёплыми пальцами сжала мне руку.

Правил могло быть сколько угодно. Мы придумывали одни правила, чтоб притвориться, что плюём на другие, которыми рулил Господь Бог в лице Берц, командира части, министра обороны и всех национал-монархистов, вместе взятых.

И эти другие правила были, чёрт подери, заведомо круче. Потому что висели над хрустальным шаром нашего мира, словно стальной рельс в несколько тонн весом. Я пыталась засунуть беспокойство куда подальше, но, видать, это был напрасный труд. "Не надо спрашивать, Ковальчик…" Можно было снова разбить руку о стену, или об чью-то рожу, можно было на крайняк постучать обо что-нибудь своей собственной башкой — от вопросов не менялось ничего. Потому что я знала, что рано или поздно мир разлетится на куски. И теперь казалось полным идиотством утешать себя тем, что мне следовало с самого начала быть к этому готовой…

Я, словно тупой ребёнок, верящий в Санту и фей, до темноты в глазах мечтала, чтоб в один прекрасный день меня не ткнули носом в выбор. Потому что я не умела выбирать. И не хотела этому учиться. Я хотела, чтоб "дальше" было в виде продолжения "сейчас", и чтоб в нём существовала такая простая штука, как "мы".

Да вот только мало кого волновало, что именно хотел или не хотел рядовой карательной роты в провинциальном городе на самых задворках страны, названия которой я всё же не могу вам сказать, потому что тогда выдам военную тайну…

Мне не стоило забивать себе голову всякой шнягой, всё равно от этого никому бы не стало легче — но я упорно продолжала заниматься выносом собственных мозгов и дурацкими мечтами. Между тем, лето кончалось: на Старый город надвигалась осень. Здесь, на границе, она была довольно долгим продолжением лета, и нравилась мне гораздо больше — хотя бы потому, что ты три четверти суток не ходил с красной мордой, словно только что вылез из парилки.

Я валялась на койке, созерцая потолок с этим его пятном-клубничиной, и наслаждалась спокойным теплом, которое волнами катило из-за окна. Потолку я могла рассказывать все свои загоны, сколько влезет, он точно не послал бы меня на хрен или к психиатру. Мне оставалось наслаждаться только тем, что было здесь и сейчас — и выкинуть из головы всё остальное.

И ещё мне оставалось взять бумагу и ручку и снова написать: "Привет… " А вот на этом месте, сразу после запятой, случился затык. Мне даже показалось, что вместо слова "док" я сейчас напишу там своё собственное имя. Я потрогала лоб — он был не горячий, — подавила желание отвесить себе подзатыльник, и, наконец, написала: "Привет, док"…

"Привет, док, — писала я. — Не знаю, зачем я это делаю — похоже, мне снова надо проораться. Ты ведь знаешь, что ты — это моя стандартная отмазка. Что за бред я горожу? Ладно, хрен с тобой, док, я признаюсь, что парюсь этой фишкой, которая называется "конец истории". Лучше будет, если я честно скажу — да, мне хреново оттого, что я не могу придумать, как что-то изменить.

О`кей, о`кей, скажу совсем честно: не хочу оказаться нос к носу с выбором. Я не умею выбирать. Всю свою дурацкую жизнь я плыла по течению, и это было не так уж плохо. А теперь я понятия не имею, как изменить историю, чтоб у неё… не было конца?

Как замедлить время или как улететь к едрене-матери на луну?

Каким образом получилось так, что мне вообще захотелось что-то изменить — ради человека, который всё равно, наверное, продолжает думать, что я дерьмо?

Без обид, док, это дурацкая шутка — я не считаю, что ты так думаешь. Или мне давно по барабану. Какая разница?