Чтение онлайн

После душа Нино отлежался и начал приходить в себя.

— Мы поедем в Клуб одиноких сердец, — объяснил ему Джонни, — там кучкуются все кинозвезды. Любая из девок, которая встретится тебе там, на экране — королева красоты, и миллионы сидящих в зале мужчин с удовольствием пожертвовали бы своей правой рукой, лишь бы разок получить от них то, для чего, собственно, они в этот клуб собираются. А собираются они туда исключительно, чтобы найти подходящего партнера на ночь, И знаешь, почему? Потому, что они, как звери в клетке, все время по одну сторону экрана, а все остальное человечество — по другую. Им не хватает ласки. Они чувствуют себя загнанными, а ведь любая женщина — это прежде всего женщина.

— Джонни, что у тебя с голосом? — прервал его Нино.

Джонни разговаривал посвистывающим шепотом.

— С голосом труба. Вот так каждый раз, стоит мне попеть немного. Теперь целый месяц не смогу взять ни одной ноты. А хрипеть перестану через несколько дней.

— Горло саднит, да? — спросил Нино сочувственно.

Джонни махнул рукой:

— Ты, Нино, сегодня не слишком злоупотребляй питьем. Надо же продемонстрировать всем этим голливудским стервам, что у нас на Сицилии еще делают настоящих мужиков. Ясно? Ты имей в виду, что кое-кто из этих дамочек держит половину кинобизнеса в своих крохотных лапках. Им ничего не стоит вытащить тебя, если ты им приглянешься. Так что на сегодняшнюю ночь у тебя задача быть суперменом.

— Я всегда такой, — подтвердил Нино, наливая себе виски и залпом опрокидывая стакан в глотку. Потом спросил, посмеиваясь: — А насчет Дианы ты не шутил? В самом деле хочешь свести меня с ней?

— Только не заводись, — сказал Джонни. — Это совсем не то, что ты ожидаешь.

Клуб одиноких сердец, состоящий исключительно из кинозвезд, именовался так завсегдатаями-мужчинами, без которых не обходился ни один званый вечер в шикарном доме Роя Маклроя. Клуб собирался по пятницам, а Рой Маклрой был чем-то вроде пресс-агента или советника по связям в империи Джека Уолеса. Но, хотя помещение для вечеров и свою просторную студию кинозвездам предоставлял Рой, идея создания подобного клуба исходила из практичных мозгов самого Уолеса. Его прославленные кинозвезды, приносившие миллионные доходы, со временем неизбежно старели. Спасения от неумолимого бега времени нет и в горних высях. Стоило посмотреть на красавиц при комнатном свете, без специальных ухищрений гримеров и светотехников, их возраст можно было прочитать по морщинам так же просто, как возраст дерева по годовым кольцам на пне. Естественно, это создавало массу проблем. Чувств у них сохранилось не больше, чем в том же дереве, так что, устав изображать бесконечные влюбленности на экране и в жизни, обладая только подмоченной славой, памятью о былой красоте и кучей денег, они становились просто невыносимыми в общении.

Чтобы несколько снять возникающий из-за этого стресс, Уолес и придумал организовывать вечера, где утомленные звезды чувствовали бы себя комфортно, легко отыскивали себе партнеров на ночь, а если хватит ума, то и на более длительный срок, тогда как ухватистые молодые ребята получали возможность четко отработанным способом пробиться в звездные верха.

Вечера в клубе, как правило, сопровождались оргиями, из-за чего могли быть неприятности с полицией, так что Уолес предусмотрительно перенес их на территорию своего сотрудника, чтобы в случае необходимости уладить недоразумение. Впрочем, он оплачивал репортерам и полицейским авансом за молчание, так что все обходилось мирно и гладко.

Посещение клуба для молодых актеров, еще не выбившихся в люди, было делом престижным, но не самым приятным. К тому же на клубных вечерах непременно устраивались просмотры только что отснятого фильма, что и служило официальным поводом для встреч. Формула речи: «Не посмотреть ли, какой там фильм отсняли?» — стала эвфемизмом: приглашение посмотреть кино значило то же, что и приглашение в номера.

Юным актрисам появляться в Клубе одиноких сердец не рекомендовалось. Запретов, конечно, не было, но девушки сами хорошо понимали негласное отношение к вечеринкам по пятницам у Роя Маклроя.

Как правило, фильм начинался в полночь. Джонни с Нино прибыли к одиннадцати.

Рой Маклрой производил впечатление безукоризненно светского человека. Щегольски одетый, подтянутый, улыбающийся, он приветствовал гостей с искренней симпатией.

— О, Джонни! — восторженно бросился он навстречу. — Рад тебя видеть. — И тут же добавил: — Каким ветром занесло тебя к нам, чертяка?

Джонни приветственно кивнул:

— Показываю холостому кузену из провинции голливудские нравы. Познакомься, это Нино.

Маклрой потряс руку Нино и оценил его профессиональным взглядом.

— Ведь сожрут, — доверительно сказал он Джонни, провожая обоих внутрь здания. Множество стеклянных дверей было распахнуто прямо в сад. Сквозь деревья виднелось искусственное озеро. Не менее сотни гостей — все, как один, с бокалами в руках — слонялись кругами в мягком свете розовых ламп. Художники и осветители постарались: в розовом полумраке женские лица казались удивительно привлекательными, а кожа — нежной и бархатистой. Это были те самые лица, которые Нино видел на белых экранах американских киношек с тех пор, когда ему стукнуло десять лет. Их воображал он, наделяя эротическими грезами, когда превращался из мальчика в мужчину. Сейчас они предстали во плоти, и это выглядело пугающе, все равно, что ожившие привидения. Никакие ухищрения гримеров не могли скрыть усталости их тел и упадка сил. Время жестоко по отношению к собственным дивным творениям. Если бы восковые фигуры из музея мадам Тюссо взяли в руки бокалы и присели в аллейках или зашагали по тропинкам, они, наверное, сильнее воспламенили бы его, чем эти былые божества экрана. Чтобы избавиться от тягостного чувства, Нино один за другим осушил два бокала и целенаправленно двинулся к бару, уставленному батареей бутылок. Джонни не отставал. Некоторое время они торчали около бара вдвоем, потом рядом с ними раздался волшебный голос Дианы Данн.

Этот голос был впечатан в память Нино так же, как в мозг миллионов других мужчин: Диану знал любой. Дважды удостаивалась она высших призов Академии, но никакими призами не измерить того очарования, которое делало ее совершенно неотразимой в глазах всех без исключения зрителей мужского пола. Ее чувственный голос сейчас произносил слова, отнюдь не предназначенные для кинозрителей:

— Джонни, негодник, ты так затрахал меня в прошлый раз, что пришлось приглашать лекаря. А сам смылся, свинья супоросая, хоть бы наведался когда.

Джонни чмокнул ее в нарумяненную щечку.

— Ты и так меня измотала до предела, — польстил он ей. — До сих пор не могу в силу войти. Познакомься лучше с моим кузеном Нино, только что из Италии, крепок, как молодой огурец и вообще парень хоть куда. Уж он-то не ударит в грязь лицом.

Диана Данн обернулась и смерила Нино холодноватым взглядом:

— Он что, собирается присутствовать на просмотре?

Джонни широко ухмыльнулся:

— Не уверен, что он представляет себе наше кино. Может, ты бы посвятила его?

Оставшись один на один с Дианой, Нино хорошенько хлебнул для храбрости. Он изо всех сил старался выглядеть уверенно, но это плохо получалось. Нордические черты Дианы были олицетворением северной красоты, только вздернутый носик придавал им живости. Нино казалось, что он давно и хорошо знает ее. Он помнил ее одинокой и несчастной, оплакивающей гибель неверного мужа, который оставил ее с детьми-сиротами. Помнил оскорбленной, растоптанной, но восхитительно-гордой, когда Кларк Гейбл коварно воспользовался ее слабостью. Помнил охваченную любовной страстью, застывшую в руках возлюбленного. Диана Данн никогда не играла характерных ролей, она не появлялась на экране в виде простушек и проституток. У нее было амплуа героини. Не менее дюжины раз он видел, как красиво она умирала. Он мечтал о ней, вдохновлялся ее красотой, представлял себе не однажды, каким счастьем стала бы их случайная встреча.

Но ни в каких снах не вообразил бы себе Нино Валенти первых слов, обращенных к нему прелестной Дианой Данн.

— Таких жеребцов, как Джонни, здесь мало осталось, — сказала она. — Остальные сплошь мерины, и толку от них как с козла молока, даже если влить целую цистерну пойла в их никчемные глотки.

С этими словами она изящно взяла Нино под руку и отвела в один из укромных уголков, где толкалось меньше народу, а следовательно, некому было помешать им.

Холодная и загадочная Диана завязала светскую беседу, прощупывая новичка. Нино видел ее маленькие хитрости насквозь. Сейчас она входила в роль светской львицы, снисходящей к конюху или шоферу. На экране исполнитель его роли должен был бы сейчас дать ей понять, что чувство его безнадежно — если бы играл Спенсер Трайтон, или безумно разорвать любые преграды на пути, — тут уж нужен, конечно, Кларк Гейбл. А они болтали в уголочке, он рассказывал ей о своей жизни в Нью-Йорке, о том, как они с Джонни росли рядом, а потом вместе пели в клубе. Она умела слушать внимательно и сочувственно. Только раз, перебив его, она спросила мимоходом: