Чтение онлайн

Время от времени на огонек заскакивал Нино, подсаживался, выпивал рюмку-другую, тоже слушал. Джонни говорил ему с сарказмом:

— Что, брат, завидно? Тебе, паразиту, в жизни так не спеть, а?

— Где уж, — улыбаясь широкой и доброй улыбкой, соглашался Нино, но голос его звучал сочувственно, будто он умел читать все мысли Джонни, даже самые горькие и затаенные.

До начала съемок оставалась ровно неделя, когда наступил день определения лауреатов премии Академии. Джонни собрался на торжество и позвал с собой Нино. Тот отмахнулся: какого черта?

— Дружище, — сказал ему Джонни, — я ведь ни разу не просил тебя об услуге? А сегодня мне нужна твоя поддержка. Пожалуйста, давай поедем вместе. Ведь, хоть я и знаю, что «Оскара» мне не видать, услышать это со сцены будет печально. А кто посочувствует мне из тысяч людей, сидящих в зале? Разве что ты, единственный.

Нино несколько растерялся. Потом сказал.

— Раз так, я, конечно, поеду, само собой, — и, помолчав, закончил: — Наплюй на ихний приз, если не дадут, пусть жрут сами. А ты пойди и напейся до потери пульса, я уж пригляжу за тобой. Сам ни капли в рот не возьму по такому случаю. Как считаешь?

— С твоей стороны это гуманно, — грустно пошутил Джонни. — Нет, правда, ты настоящий друг.

Нино сдержал свое слово: на церемонии награждения он был трезв, как стеклышко, чуть не единственный в зале. Его удивило только, что ни одна из многочисленных подружек Джонни не оказалась рядом с ним в ответственный момент. Даже Джинни вроде ни при чем. Уж жена-то могла бы поддержать, пусть и не живут они вместе. Вечер казался Нино безразмерным, церемонии не предвиделось конца. И выпить нельзя, совсем тоска.

Так продолжалось очень долго — до той минуты, когда вдруг объявили, что премия за лучшую мужскую роль присуждается Джонни Фонтейну. От неожиданности Нино сорвался с места и отчаянно зааплодировал. Джонни протянул ему руку, Нино дружески сжал ее и сразу же ощутил, как не хватает знаменитому Джонни Фонтейну тепла и участия, как одинок он на этом торжестве. Нино от всей души пожалел, что, кроме него, не нашлось у Джонни ни одной близкой души.

Сразу после вручения наград началось невесть что. Большая часть наград досталась творческой группе Джека Уолеса, поэтому празднества перенесли туда. В студию набилась толпа журналистов и всякого приблудного сброда. Нино, держа обещание, оставался трезвым и не выпускал из поля зрения Джонни, на которого, казалось, организовали настоящую охоту. Все звезды Голливуда, словно сговорившись, по очереди уволакивали Джонни в какую-нибудь укромную комнату, откуда он выходил все более пьяным и все менее контролирующим свои действия. Не меньше досталось внимания и актрисе, удостоенной премии за лучшую женскую роль, но она претерпевала атаки куда с большим самообладанием, чем Джонни. Похоже, единственным мужчиной, не удостоившим ее почитанием, был Нино, трезвый и злой, как никогда.

Тем временем кому-то из присутствующих пришла в голову идиотская мысль воссоединить обоих обладателей «Оскаров» прилюдно. Актрису в мгновенье разоблачили и водрузили на сцену, а женщины принялись раздевать упирающегося Джонни. И тут помощь Нино очень пригодилась. Он вырвал приятеля из цепких женских рук, сгреб в охапку и, прокладывая себе дорогу где локтями, а где и кулаками, доставил Джонни в автомобиль, благополучно поджидавший их поблизости.

Пришпоривая машину и ругаясь сквозь зубы, Нино всю обратную дорогу размышлял о том, что если это и есть желанная слава, ему она ни к чему, благодарим покорно.

Дон почувствовал себя настоящим мужчиной, когда ему было двенадцать лет. Ростом он всегда был невысок, но его смуглое тело только казалось хрупким, а на самом деле состояло из сплошных мышц. Он жил тогда в деревушке Корлеоне, напоминающей мавританские селенья на юге Испании. Но Корлеоне находилась в Сицилии — потом дон возьмет название деревни своим родовым именем.

А в ту пору его звали еще Вито Андолини. Но ему пришлось сменить имя, которым был наречен, потому что однажды объявились люди, убившие его отца, а теперь охотившиеся за сыном кровника, и мать вынуждена была отослать Вито к далеким друзьям покойного мужа, в Америку. В чужой стране он стал именоваться Корлеоне, храня таким образом странную верность родной сицилийской земле. Впрочем, случаев, подобных этому, в жизни можно перечесть по пальцам — он крайне редко позволял проявляться романтическим чувствам.

На рубеже веков мафия в Сицилии так плотно срослась с правительственным аппаратом, что вершила практически все государственные дела. Трудно было оставаться в стороне от бесконечных распрь, раздирающих страну, а стоило найтись смельчаку, пытающемуся, как отец Вито, отстоять независимость, соседи обращались за содействием к мафии, и та призывала непокорного к порядку. Отец Вито не пожелал покориться и в открытом поединке убил одного из воротил местной мафии. Его немедленно настигла месть: тело обнаружили неделю спустя, изуродованное разрывными пулями. За Вито, по счастью, пришли только месяц спустя — не сразу осознали, что парень вот-вот подрастет и, возможно, сделает месть за отца своим кровным долгом. Но родные Вито додумались до этого раньше и спрятали двенадцатилетнего мальчишку с глаз долой, чтобы переправить его на корабле за океан, в неведомую Америку. А там беглеца приютила у себя чета Аббандандо. Позднее один из сыновей этой четы, Дженко Аббандандо, станет советником в могущественной семье Корлеоне.

Вито начинал свою трудовую жизнь в овощной лавке Аббандандо, на задворках Девятой авеню, которую иначе не называли, как «адской кухней» Нью-Йорка. В восемнадцать лет он обзавелся семьей, женившись на молоденькой итальянке, только что приехавшей из Сицилии. Ей и вовсе только что минуло шестнадцать, но готовить и хозяйничать она умела с детства. Став мужем и женой, они сняли квартирку на Десятой авеню близ Тридцать пятой стрит — совсем рядом с местом службы Вито Корлеоне. Два года спустя Господь благословил их первенцем — Сантино, которого все вокруг немедленно прозвали Санни — «сынок», поскольку он таскался за отцом, как хвостик.

В том же квартале проживал некто Фануччи — коренастый и плечистый итальянец, отличавшийся свирепым выражением лица и странным в тамошних местах щегольством: он носил исключительно дорогие кремовые костюмы и мягкие светлые шляпы. За глаза Фануччи именовали «черной рукой», потому что занимался он взиманием дани с окрестных лавочников и мелких ремесленников от лица мафии. Делалось это под угрозой насилия, но народ в тех кварталах проживал лихой, угрозы Фануччи пугали разве только что пожилых людей, не вырастивших сынов, которые постояли бы за родителей. Впрочем, лавочники предпочитали все-таки откупаться от Фануччи, потому что дешевле заплатить, чем тревожиться из-за этого.

Фануччи водился в основном с мелкими правонарушителями — с теми, кто сбывал из-под полы нелегальные билеты итальянской лотереи, или содержателями частных притонов, устраивавшими на дому азартные игры.

Овощная лавка Аббандандо тоже регулярно отчисляла мелкую мзду в карман «черной руки», хотя Дженко давно уже бунтовал против этого, обещая отвадить Фануччи. Но отец строго-настрого запрещал Дженко связываться с мафией. Вито Корлеоне видел все происходящее, но его это не касалось, он был сторонним наблюдателем.

Однажды Фануччи жестоко проучили. Трое ребят напали на него и располосовали горло от уха до уха, правда, не глубоко. Очевидно, они не намеревались убивать соседа, только попугали. Вито видел, как Фануччи убегал от нападавших, прижимая к подбородку свою светлую шляпу, побуревшую от крови: рана на шее обильно кровоточила. Еще много лет спустя эта страшная картина иногда тревожила память Вито — окровавленный Фануччи, прикрывающий шляпой низ лица, словно уберегая от кровавых пятен дорогой костюм или стараясь не оставить следов своего позора.