Чтение онлайн

И, слава богу, он долго здравствовал.

И ещё. Есть нечто объединяющее все есенинские экспромты последних месяцев его жизни – предчувствие близкой гибели. «Мчится на тройке чужая младость. Где моё счастье? Где моя радость?..», «Неудержимо, неповторимо всё пролетело… далече… мимо…», «Кругом весна, и жизнь моя кончается…».

Ощущение близкого конца здесь нагнетается и становится явственным:

Среди экспромтов выделяется одно четверостишие, в котором это ощущение выражено, пожалуй, наиболее остро:

Это четверостишие написано в ноябре 1925 года. Что в нём? Предчувствие того, что часы сочтены. Достаточно сопоставить эти стихи с последней элегией поэта «До свиданья, друг мой, до свиданья…», чтобы понять, что прочитываются они в едином контексте и что нет в этих строках никакого намёка на добровольное расставание с жизнью. «Предназначенное расставанье» – рука судьбы, от которой не уйдёшь.

Позвольте теперь высказать смелое утверждение. Есть веские основания говорить о том, что стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья…» было написано не 27 декабря 1925 года, а гораздо раньше.

Об этом, в частности, писал А. Дехтерёв в парижском журнале «Числа» в 1934 году, упоминая филолога и поэта Виктора Мануйлова как адресата данного стихотворения, относя его написание к 1924 году и свидетельствуя, что состояло оно из пяти строф. В данном случае мы имеем дело, скорее всего, с записью на память, при которой, возможно, строчки подверглись некоторой переработке. Но переработке, видимо, не доведённой до конца.

Вплоть до наших дней стихи «До свиданья, друг мой, до свиданья…» остаются, по всей видимости, грубой мистификацией в истории жизни и гибели великого русского поэта Сергея Есенина. То, что Есенин, со слов В. Эрлиха, передал ему в пятом номере «Англетера» листок с посмертными стихами, было возведено в summum opus summi viri! [14] Да и сам поэт не раз в своих стихах и вслух высказывался о своей кончине.

Кстати сказать, у того же Есенина подобных «посмертных» стихов вполне достаточно, как у каждого именитого поэта. Но раз слово это прозвучало, то первым, кто мог его произнести, уж, конечно же, должен быть сам Есенин! Такой шанс упускать было нельзя. И тут же, как по мановению волшебной палочки, требуемое «прощальное» сочинение было сотворено.

Посудите сами. Лечение в московской психбольнице, декабрьский побег в Ленинград, отсутствие чернил – стихи, написанные кровью, – погребальная музыка: какая сладостная наживка для просвещённых дилетантов! Поэт умер рано, в тридцать лет, следовательно, должны быть предсмертные стихи.

Мистика, ложь, страх перед разоблачением и сделка с совестью – вот четыре источника, давших общий знаменатель – элегию-миф «До свиданья, друг мой, до свиданья…».

Из письма актрисы З. Н. Райх И. В. Сталину:

29 апреля 1937 г.

Дорогой Иосиф Виссарионович!

Я Вам пишу письмо уже больше года в своей голове, после речи Фурера против Мейерхольда – весной 1936 года…

Я с Вами всё время спорю в своей голове, всё время доказываю Вашу неправоту порой в искусстве.

Я в нём живу больше 20 лет; Толстой (простите, что, почти как Хлестаков, я говорю – «и я») писал статью об «Искусстве» 15 лет; Вы были заняты не тем (искусство – надстройка) и правы по тому закону, который Вы себе поставили, и правы по-своему – в этом Ваша сила – и я признаю.

Но Толстой отрицал искусство, а Вы должны понять его всю силу и не ограничивать своими вкусами. Простите мою дерзость… Я дочь рабочего, – сейчас это для меня главное, – я верю в свой классовый инстинкт…

Он ведёт меня на это письмо к Вам, я обязана перед своей совестью всё, что я знаю, сказать. «Что я знаю» – не так уж много, но я Вам всё расскажу при свидании. У меня много «прожектов» в голове, но не всё, вероятно, верное, – Вы разберётесь и обдумаете сами.

Сейчас у меня к Вам два дела. 1-е – это всю правду наружу о смерти Есенина и Маяковского. Это требует большого времени (изучения всех материалов), но я Вам всё, всё расскажу и укажу все дороги. Они – для меня это стало ясно только на днях – «троцкистские». О Володе Маяковском я всегда чувствовала, что «рапповские», это чувствовала и семья его (мать и сёстры). Смерть Есенина – тоже дело рук троцкистов, – этого я не чувствовала, – была слепа (многим были засыпаны глаза и чувства). Теперь и это мне ясно, но это требует такого большого такта и осторожности; у меня этого нет, – я хочу, чтобы «развертели» это Вы, ибо я одна бессильна. Я хочу, чтобы могила Есенина была не «святой могилкой с паломничеством», чтоб на ней не стоял крест, поставленный его матерью, а стоял хороший советский памятник…

Вас так бесконечно, бесконечно обманывают, скрывают и врут, что Вы правильно обратились к массам сейчас. Для Вас я сейчас тоже голос массы, и вы должны выслушать от меня и плохое и хорошее. Вы уж сами разберётесь, что верно, а что неверно.

В Вашу чуткость я верю. Какие доказательства? Я знаю, когда выбирали в Пушкинский комитет, Вы выставили кандидатуру Мейерхольда, ответили согласием видеться с ним, когда он Вам написал; не виделись потому, что нас не позвали на съезд, когда утверждалась Конституция, – это была такая пощёчина, которую могла сделать только рука Керженцева…

Теперь дело второе и главное для меня сейчас… Посылаю Вам пьесу… Слишком я натерпелась, чтобы быть деликатной. Помогите стать и деликатной. «Где же мне было научиться правильное чувство высказывать», – так говорится в пьесе, так и я скажу. Но не оправдываю себя, буду воспитывать себя и в этом – быть не резкой. Задумала я ещё на 5-е мая свидание с Вами, если Вы сможете. Свидание сразу с 1) матерью Маяковского, сёстрами его, 2) с Мейерхольдом и Сейфуллиной.

Об организации этого свидания напишу сейчас Николаю Ивановичу Ежову и пошлю ему вместе с этим письмом. Пожалуйста, телеграфируйте мне коротенько в Ленинград, Карповка, 13, Дом Ленсовета, кв. 20. Чтоб быть мне здоровой. Обязательно.

Привет сердечный, Зинаида Райх.

Постфактум.

На письме сохранились многочисленные пометы и подчёркивания рукой Сталина.

Встреча с Райх не состоялась.

7 января 1938 г. Политбюро ЦК ВКП (б) принимает постановление «О ликвидации театра им. Вс. Мейерхольда» («ликвидировать театр Мейерхольда как чуждый советскому искусству», «вопрос о возможности дальнейшей работы Вс. Мейерхольда в области театра обсудить особо»).