Крестовые походы глазами арабов
Шрифт:
Когда Ибн аль-Кашаб лишил ассасинов их главного бастиона в Сирии, они только начинали развёртывать свою удивительную деятельность. Извлекая уроки из своего провала, секта изменила тактику. Новый представитель Гассана в Сирии, персидский пропагандист по имени Бахрам, решил прекратить на время всякие показные акции и возобновить кропотливую и тихую организационно-инфильтрационную работу.
Бахрам, — рассказывает дамасский хронист, — жил очень незаметно и уединённо, так меняя обличие и одежду, что мог разъезжать по городами и укреплённым местам, не вызывая подозрений.
По прошествии нескольких лет он располагал достаточной сетью адептов, чтобы выйти из подполья. К слову сказать, он нашёл и отличного покровителя взамен Рыдвана.
Однажды, — повествует Ибн аль-Каланиси, — Бахрам прибыл в Дамаск, где атабег Тогтекин проявил осторожность и принял его хорошо, учитывая зловредность его и его банды. Он оказал ему знаки уважения и обеспечил ему неусыпную охрану. Второй человек в сирийской метрополии, визирь Тахир аль-Маздагани, договорился с Бахрамом и, хотя и не принадлежал к его секте, помогал ему расставлять свои злодейские сети повсюду.
Как следствие этого, вопреки кончине Гассана ас-Саббаха в его логове Аламут в 1124 году, деятельность ассасинов только усилилась. Убийство Ибн аль-Кашаба не было единичным актом. Через год ещё один из первых лидеров «сопротивления носящих тюрбан» пал под их ударами. Все хронисты уделяют этому убийству особое внимание, поскольку человек, возглавлявший в августе 1099 года первую гневную манифестацию против франкского вторжения, стал затем одним из наиболее высоких религиозных авторитетов в мусульманском мире. Из Ирака пришла весть, что кади всех кади Багдада, украшение ислама, Абу-Саад аль-Харави, подвергся нападению «батини» в большой мечети Намазана. Они убили его ударами кинжалов и тотчас скрылись, не оставив никаких следов и улик. Их никто не преследовал — столь велик был страх перед ними. Это преступление вызвало яростное возмущение в Дамаске, где аль-Харави жил долгие годы. Деятельность ассасинов вызывала растущую враждебность особенно в религиозной среде. Большинство верующих испытывало горестные чувства, но они боялись говорить об этом, ибо «батини» стали убивать тех, кто сопротивлялся им, и помогать тем, кто поддерживал их в их заблуждениях. Никто не осмеливался более обвинять их публично — ни эмир, ни визирь, ни султан!
Этот страх был неслучаен. 26 ноября 1126 года аль-Борсоки, всемогущий правитель Алеппо и Мосула, в свою очередь, испытал на себе ужасную месть ассасинов.
А ведь эмир держал ухо востро, — удивляется Ибн аль-Каланиси. — Он носил кольчугу, которую не могло рассечь лезвие сабли или пронзить острие кинжала, и был окружён вооружёнными до зубов солдатами. Но нельзя избежать судьбы, которая должна свершиться. Аль-Борсоки как обычно отправился в большую мечеть Мосула, чтобы совершить пятничную молитву. Злодеи уже были там, одетые как монахи-суфисты. Они молились в углу, не возбуждая подозрений. Неожиданно они подбежали к нему и нанесли несколько ударов не пробивших кольчугу. Когда «батини» увидели, что их удары не поразили эмира, один из них закричал: «Бейте выше, в голову!» Их удары достигли горла и искололи его. Аль-Борсоки умер мученической смертью; были умерщвлены и его убийцы.
Ещё никогда угрозы ассасинов не были столь серьёзны. Речь уже не шла об обыкновенной партизанской войне: это была настоящая проказа, разъедавшая арабский мир в тот момент, когда ему требовалась вся его энергия, чтобы противостоять франкской оккупации. Между тем цепь катастроф продолжалась. Через несколько месяцев после гибели аль-Борсоки был убит его сын, только что вступивший в права наследования. В Алеппо четыре эмира боролись за власть, и не было уже больше там аль-Кашаба, чтобы сохранить минимум сплочённости. Осенью 1127 года, когда город тонул в анархии, у его стен вновь появились франки. В Антиохии появился новый князь, молодой сын великого Боэмонда, белокурый гигант восемнадцати лет, только что прибывший из своей страны, чтобы принять фамильное наследство. Он обладал не только именем своего отца, но и его необузданным характером. Жители Алеппо поспешили заплатить ему дань, а наибольшие пессимисты уже видели, как в будущем он завоюет их город.
В Дамаске ситуация была не менее драматической. Атабег Тогтекин, дряхлеющий и больной, уже не осуществлял никакого контроля в отношении ассасинов. У них была своя милиция, администрация; в их руках был преданный им душой и телом визирь аль-Маздагани; они поддерживали тесный контакт с Иерусалимом. Бодуэн II со своей стороны не скрывал намерение увенчать свою карьеру захватом сирийской метрополии. Казалось, что только присутствие старого Тогтекина мешает ещё ассасинам отдать город франкам. Но эта отсрочка была короткой. В начале 1128 года атабег стал хиреть на глазах и больше уже не вставал. Около его постели вовсю плелись интриги. Он умер 12 февраля, назначив наследником своего сына Бури. Теперь жители Дамаска были убеждены, что падение их города является только вопросом времени.
Вспоминая столетием позже этот критический период арабской истории, Ибн аль-Асир будет иметь полное право написать следующее:
Со смертью Тогтекина ушёл последний человек, способный оказать отпор франкам. Те тогда могли, казалось, захватить всю Сирию. Но Бог, в своей бесконечной доброте, сжалился над мусульманами.
Часть третья
Ответный удар (1128–1146)
Когда я начал молиться, один франк ворвался ко мне, схватил меня, повернул лицом к востоку и крикнул: «Молись так!»
Глава шестая
Заговорщики Дамаска
Визирь аль-Маздагани явился днём как обычно в Дом Роз во дворце Цитадели в Дамаске. Там были все эмиры и военачальники, — рассказывает Ибн аль-Каланиси. — Собрание занималось многими делами. Потом правитель города, сын Тогтекина Бури, обменялся взглядами с присутствующими, и все встали, чтобы вернуться домой. По обычаю, визирь должен был выходить после других. Когда он встал, Бури дал знак одному из своих людей, и тот нанёс аль-Маздагани несколько ударов саблей по голове. Потом его обезглавили и отнесли эти две части его тела к Железным воротам, чтобы все могли видеть, как Аллах поступает с теми, кто плетёт коварные интриги.
За несколько минут о смерти покровителя ассасинов стало известно на рынках Дамаска, и после этого немедленно началась охота за людьми. На улицы выплеснулась огромная толпа, размахивавшая саблями и кинжалами. На улицах гонялись за «батини», за их родителями, их друзьями и за всеми, кто подозревался в симпатии к ним; их хватали в домах и безжалостно убивали. Их вожаков распинали на зубцах стен. В этой бойне принимали активное участие и многие члены семьи Ибн аль-Каланиси. Можно предположить, что сам хронист, который в сентябре 1129 года был чиновником высокого ранга в возрасте пятидесяти шести лет, не присоединялся к толпе. Но тон его высказываний многое говорит о его настроении в эти кровавые часы: «Утром тела «батини» убрали с площадей, и собаки с воем стали драться из-за их трупов».
Очевидно, что жители Дамаска были раздражены господством ассасинов в их городе, и более всех — сын Тогтекина, который отверг роль марионетки в руках секты и визиря аль-Маздагани. Согласно Ибн аль-Асиру, речь при этом отнюдь не шла об обычное борьбе за власть, а о спасении сирийской метрополии от неотвратимого несчастья: «Аль-Маздагани написал франкам и предложил им отдать Дамаск, если они согласятся уступить ему в обмен Тир. Договор был заключён. Был даже определён день — пятница». По плану войска Бодуэна II должны были нагрянуть под стены города, а отряды ассасинов — открыть им ворота, в то время как другие группы имели задание охранять выходы из большой мечети, чтобы помешать сановникам и военным выйти до того, как франки захватят город. За несколько часов до начала осуществления этого плана, узнавший о нём Бури, поспешил устранить визиря и тем самым дал населению сигнал нападения на ассасинов.
В самом ли деле существовал такой заговор? В этом можно усомниться, если принять во внимание, что Ибн аль-Каланиси, несмотря на его словесное ожесточение по отношению к «батини», нигде не обвиняет их в намерении отдать город франкам. Но и рассказ Ибн аль-Асира не столь уж неправдоподобен. Ассасины и их союзник аль-Маздагани ощущали в Дамаске угрозу, как из-за растущей враждебности населения, так и ввиду интриг Бури и его приближенных. К тому же они знали, что франки решили овладеть городом во что бы то ни стало. И вместо того, чтобы бороться одновременно с множеством врагов, секта, возможно, решила приберечь для себя оплот в Тире, откуда она могла бы посылать своих предсказателей и убийц в фатимидский Египет, который оставался главной целью учеников Гассана ас-Саббаха.