Чтение онлайн

Другие сторонники теории заговора видели виновников в Филиппе Швабском и его родственнике Бонифации Монферратском. Однако не следует забывать, что Филипп в это время вел ожесточенную войну с Оттоном IV и, отослав своего шурина Алексея в Зару к крестоносцам, фактически расписался в том, что ничем не может ему помочь. Впрочем, он, возможно, надеялся извлечь выгоду позднее, при успехе предприятия.

Теория стечения обстоятельств основывается на описании похода де Виллардуэном: крестоносцы, не имея флота, наняли его у Венеции; не имея денег, чтобы полностью расплатиться, помогли венецианцам захватить Зару; а затем предложение внезапно появившегося в Заре принца Алексея склонило крестоносцев к походу на Константинополь.

С нашей точки зрения и венецианцы, и Штауфен, и многие из крестоносцев нашли желательным сначала посадить на престол дружественного императора, а затем и завоевать Константинополь, но предприятие никем заранее не планировалось. Решающую роль сыграло отсутствие денег у крестоносцев. К этому привело ошибочное решение папы, в основном осознанное и частично вынужденное, не привлекать к крестовому походу королей, обладавших теперь большим экономическим и военным могуществом. Осознанное, потому что папа сам хотел руководить крестовым походом; вынужденное, потому что в самых сильных странах Западной Европы, Франции и Германии, шли войны с участием королей. Довершили дело желание папы во что бы то ни стало сохранить поход и отсутствие у него принципиальной позиции жесткого запрета войны против христиан.

Император Алексей III был ничем не лучше своего никчемного брата Исаака II, которого он сверг. Ленивый и безвольный, он отстранился от управления государством, которым правила теперь императрица Евфросиния со своими любовниками. Подданные были задавлены тяжелейшими налогами, которые бездумно и расточительно тратились императорским двором. Армия ослабела, флот был «превращен в серебро». В провинциях и на островах наместники или богатые землевладельцы правили независимо. Болгары и валахи в постоянных набегах грабили Фракию и Македонию. В 1203 г. болгарский князь Иоанн II Калоян был коронован в Тырнове царской (королевской) короной Львом, папским легатом-кардиналом Санто-Кроче.

В Скутари к армии крестоносцев прибыл посланец императора ломбардец Никколо Росси, который от имени Алексея III предложил им под угрозой уничтожения следовать дальше в Святую Землю. От имени крестоносцев ему ответил известный златоуст, рыцарь-трубадур Конон де Бетюн, который, кстати, был одним из шести послов, отправленных в Венецию. Он предложил императору сдаться и передать трон законному владельцу, принцу Алексею.

На другой день флот крестоносцев подошел под стены Константинополя. Жофруа де Виллардуэн передает то глубокое впечатление, которое произвел город на крестоносцев: «Многие из смотревших на Константинополь доселе его не видели и даже помыслить не могли, что может на свете быть такой богатый город, они увидели высокие стены и могучие башни, ограждавшие город, и высокие церкви, которых было столько, что невозможно было поверить, если бы не видели их собственными глазами, и в длину и ширину был тот город больше, чем какой-либо другой. И знайте, что не было такого храбреца, который не содрогнулся бы, и это было вовсе не удивительно, ибо с тех пор, как сотворен мир, никогда столь великое дело не предпринималось таким [малым] числом людей».

Армия Алексея III насчитывала примерно 70 тысяч против армии крестоносцев из 35-40 тысяч, однако состояла из недисциплинированных наемников; франкские полки были ненадежны, славянские и печенежские полки не хотели идти в бой, пока им не будет выплачено задолженное жалование. Опереться император мог только на полки варяжской гвардии, состоявшие из англосаксов и датчан, и на вступивших в его армию пизанцев, заклятых врагов венецианцев.

5 июля 1203 г. крестоносцы высадились в предместье Галата (Пера) [1] , по другую сторону Золотого Рога от Константинополя. Мощная железная цепь, преграждавшая кораблям вход в бухту Золотой Рог, тянулась от башни на берегу моря в Галате к одной из башен Акрополя (крепости) в городе. Механизм подъема и опускания цепи находился в Акропольской башне, в Галатской башне цепь была закреплена наглухо. Греческая армия бежала, не выдержав столкновения. Ожесточенное сопротивление крестоносцам оказала варяжская гвардия, оборонявшая Галатскую башню. Башня пала на следующий день, и заграждавшая цепь была прорвана [2] .

Флот венецианцев вошел в бухту и сжег старые плохо оснащенные греческие корабли. Через несколько дней крестоносцы восстановили разрушенный греками мост в узкой части Золотого Рога, перешли по нему к городу и стали лагерем между Влахернскими воротами и Замком Боэмунда (монастырем, где останавливался князь во время Первого крестового похода). Венецианский флот прикрывал их со стороны Золотого Рога. На кораблях готовили к штурму лестницы и камнеметательные машины.

В течение нескольких дней крестоносцам пришлось отбивать непрерывные вылазки византийцев, среди предводителей которых особенно выделялся храбростью и энергией зять Алексея III Феодор Ласкарь. В четверг, 17 июля, крестоносцы с суши и венецианцы с кораблей в бухте начали штурм города. Французы поднялись на стену, но были отброшены, более удачным стал штурм венецианцев, которых воодушевлял первым высадившийся на берег под знаменем святого Марка старик Энрико Дандоло. Венецианцы захватили одну из прибрежных башен и затем овладели участком стены. В ночь на 18 июля струсивший император Алексей III бежал из города в Адрианополь, прихватив с собой дочь и мешок с драгоценностями.

В ту же ночь греческие военачальники, оставшиеся без императора, приняли хитрое решение. Они освободили из тюрьмы прежнего ослепленного императора Исаака II и снова посадили его на трон. Крестоносцы потребовали, чтобы в качестве соимператора на трон был возведен также и принц Алексей и чтобы оба императора признали договор, заключенный в Заре. Исаак согласился. 1 августа Алексей IV был коронован в соправители отца в соборе Святой Софии в присутствии видных баронов-крестоносцев.

Алексей уговорил крестоносцев возвратиться в Галату, да и сами они опасались оставаться в огромном враждебном городе. Вскоре стало очевидно, что Алексей не может выполнить данные обязательства: духовенство упорно отказывалось ввести латинский обряд, и в императорской казне не было денег. Императоры ввели новые налоги и конфисковали и переплавили в серебро церковную утварь, чтобы расплатиться с крестоносцами. Однако им удалось собрать только половину обещанной суммы (100 тысяч марок). «Уезжая в сопровождении немногих в палатки варваров, Алексей пьянствовал вместе с латинцами и целыми днями играл с ними в кости», — рассказывает хронист Никита Хониат. Слепой Исаак дни и ночи проводил в беседах с астрологами.

Отношения между крестоносцами и греками все более обострялись. Греки с ненавистью смотрели как на надменных франкских рыцарей, посещавших город, так и на издавна поселившихся в нем итальянских колонистов. Дело дошло до кровавых столкновений. Несколько французских рыцарей под воздействием религиозного рвения подожгли мечеть, от чего выгорело несколько городских кварталов. Не чувствуя себя больше в городе в безопасности от ненависти греков, 15 тысяч итальянцев, в том числе и пизанцы, перешли в лагерь крестоносцев с женами и детьми. Отношения испортились вконец, и Дандоло пообещал втоптать Алексея в грязь, из которой его извлекли. Начались вылазки греков из города и стычки с франками. В начале января греки предприняли попытку с помощью флотилии брандеров сжечь венецианский флот, чего с большим трудом удалось избежать. Вперед выдвинулся в качестве военного руководителя другой зять императора Алексея III, Алексей Дука Мурзуфл (Хмурый), человек умный и энергичный. Жалкое правление обоих императоров вызывало во всех слоях населения ненависть и презрение. В конце января в Константинополе начались народные волнения, три дня в городе бесчинствовала анархия. Армия перешла на сторону Мурзуфла. Восставшие ворвались во дворец, императоры были свергнуты и брошены в темницу. Через несколько дней Алексей был задушен, а Исаак умер сам от горя и жестокого обращения. Мурзуфл занял престол под именем Алексея V.

Теперь франки уже не могли рассчитывать на выполнение договора. Венецианцы давно уже советовали рыцарям взять город штурмом и посадить там своего императора. Теперь предложение было принято. На роль императора подходили Дандоло, маркиз Бонифаций Монферратский и граф Бодуэн Фландрский. В марте дож и «сиятельнейшие князья» во главе с Бонифацием и Бодуэном подписали договор partitio imperii (о разделе империи), по которому должна была решиться дальнейшая судьба Византийской империи. Договор начинался словами: «Прежде всего мы, именем Христа, должны вооруженной рукой завоевать город». После того как город будет взят, комитет из шести венецианцев и шести франков должен избрать императора «во славу Бога, святой Римской церкви и империи». Если императором будет избран франк, что казалось более предпочтительным, то патриархом должен стать венецианец, который получит Софийский собор. Императору должна подчиняться вся Византийская империя, но принадлежать ему должна только четверть столицы и империи и два столичных дворца. Остальные три четверти должны быть поделены пополам между рыцарями и венецианцами. Все, получившие наделы, должны принести императору ленную присягу, от которой будет освобожден только дож Дандоло. Никто уже не хотел продолжения крестового похода.

Теперь нужно было овладеть городом. Венецианцы убедили рыцарей, что лучше штурмовать город с кораблей, со стороны Золотого Рога. Первый штурм, 9 апреля, был отбит с большими потерями. Алексей Мурзуфл личным участием воодушевлял оборонявшихся. В понедельник, 12 апреля, рано утром начался второй штурм. Упорное сражение продолжалось несколько часов. Только после полудня двум кораблям, «Пилигрим» и «Парадиз», связанным между собой цепями, удалось подойти близко к стене и зацепиться за ее зубцы штурмовыми лестницами. Крестоносцы овладели сначала участком стены, а потом и башней. В это же время отряду рыцаря Петра Амьенского удалось взломать секирами и ломами старые заложенные камнем городские ворота. В город ворвались крестоносцы. Греки отступили, продолжая сражаться. Вечером, опасаясь численного превосходства греков, крестоносцы подожгли город. Выгорела часть города вдоль Золотого Рога, по словам де Виллардуэна, «там сгорело домов больше, чем в было их в трех самых больших городах королевства Франции». Пожар окончательно подорвал моральный дух защитников. Ночью Мурзуфл с женой бежал через Золотые ворота и затем на корабле прибыл к тестю Алексею III. Когда стало известно, что он бежал, знать собралась в Софийском соборе и предложила корону Феодору Ласкарю. Он встретился с патриархом на площади между собором и императорским дворцом, у Золотого Камня, обозначавшего начало византийских дорог. Он обратился к варяжской гвардии со страстным призывом спасти город, утверждая, что у новых господ им будет гораздо хуже, чем у греческого императора. Однако ни варяги, ни народ больше не хотели воевать. Освещаемый пожаром, он вместе с патриархом и оставшейся знатью поспешил к Дворцовой гавани и сел там на корабль, направившийся в азиатскому берегу.

Утром 13 апреля крестоносцы заняли центральную и южную части города, куда не решались вступить с вечера. Дож и видные бароны, расположившиеся в Большом императорском дворце, объявили солдатам, что отдают им город на три дня. На протяжении трех дней в городе царили убийства, насилия и грабеж. И если, по меркам Средневековья, убитых было не очень много, не более двух тысяч, то вакханалия насилия и грабежа превысила все мыслимые пределы. Крестоносцы врывались в дома, не щадили ни монастырей, ни церквей, ни библиотек. Все, что не могло быть унесено, уничтожалось. От рук варваров и в огне пожара погибли бесценные произведения искусства. Венецианцы лучше французов понимали их ценность, они увезли домой бесчисленное количество сокровищ, в том числе квадригу Лисиппа, придворного скульптора Александра Македонского, стоявшую над императорской ложей на ипподроме и ныне украшающую собор Святого Марка. В Святой Софии пьяные солдаты рвали на куски тканные серебром алтарные завесы, играли в кости на мраморных досках с изображением ангелов, пили вино из алтарных сосудов, а одна шлюха танцевала на престоле патриарха и пела непристойную французскую песню. Священнослужители начали охоту за реликвиями. Гунтер из Пэриса с наивностью рассказывает, как его аббат Мартин в храме Христа Пантократора (Всевластителя), угрожая смертью греческому священнику, заставил его показать место, где были спрятаны священные реликвии, которые произвели на аббата значительно более сильное впечатление, чем все сокровища Греции. «И он поспешно и жадно запустил обе руки [в хранилище] и очень осторожно начал наполнять брюшной карман рясы церковными святынями». Видимо, аббат был очень крепким человеком, так как в кармане его рясы уместились след Крови Господа, часть Святого Креста, немалая кость святого Иоанна, рука святого Иакова, ступня святого Козьмы, зуб святого Лаврентия и еще святые останки 36 святых — 28 мужчин и 8 женщин, а также каменные обломки из 16 святых мест. Епископ Конрад Хальберштадтский, возвратившись на родину в Саксонию, привез с собой телегу, нагруженную константинопольскими реликвиями.