Чтение онлайн

Первый император Бодуэн I Фландрский (1204–1205) царствовал недолго и кончил свою жизнь в болгарском плену. Его преемнику и брату Генриху I (1206–1216), сильному и мудрому правителю, удалось наладить отношения между греками и латинянами и укрепить государство, но после его смерти крестоносцев постоянно преследуют неудачи. Пьер де Куртенэ (1216–1217), внук Людовика VI (Толстого), не успел взойти на престол, как был взят в плен деспотом Эпира. Его супруга Иоланта (1217–1219) ненадолго стала регентом Латинской империи, а затем власть в свои руки взял их сын Роберт, бездарный и не любимый своими подданными правитель. Этот период отмечен попытками укрепить положение шатающейся империи путем союзов то с греками, то с болгарами. Только когда в 1228 г. Роберта сменил на троне малолетний брат Бодуэн II Фландрский, регентом которого вплоть до 1237 гг. был иерусалимский король Жан де Бриенн, Латинская Романия получает какую-то передышку — временный правитель обороняет границы государства и храбро сражается то с болгарами, то с никейцами. Но по мере развития событий центробежные силы в государстве одерживают верх: все сильнее проявляет себя своеволие баронов, все чаще ведутся споры между крестоносцев из-за выбора патриарха, происходят постоянные конфликты между венецианцами и генуэзцами. Мечты пап о том, что Латинская империя будет помогать Святой Земле, давно ушли в прошлое — государство крестоносцев доживает последние годы и существует во многом благодаря ссорам греческих государей. Долгим и неудачным было самостоятельное правление Бодуэна II де Куртенэ (1237–1261). Испытывая нехватку в средствах, он ездил по европейским дворам и собирал деньги на нужды государства, для чего раздавал драгоценные реликвии Константинополя и даже заложил терновый венец венецианцам, у которых его выкупит Людовик Святой. Между тем оставленный без военной помощи Константинополь был при помощи генуэзцев отвоеван греками, и 15 августа 1261 г. никейский император Михаил VIII Палеолог вошел в город. Тем самым была решена судьба всей Латинской империи — на ее развалинах было восстановлено византийское государство. После отвоевания греками Константинополя Бодуэн II возвращается в Европу и призывает европейских монархов восстановить латинское господство в Греции, раздавая в лены еще не отвоеванные у греков провинции. Так, Карлу Анжуйскому он предлагал Ахейское княжество и Эпир и другие владения и этими обещаниями подпитывал его антивизантийские проекты и сеял семена будущих походов. Римские папы и западные государи не оставляли надежд на восстановление Латинской империи, и императорский титул сохранится за представителями рода Куртенэ вплоть до конца XIV в. Осколки Латинской Романии (Морея, Афинское герцогство) будут еще некоторое время существовать на греческих землях, пока в XV в. последние остатки «новой Франции», поглощенные турками, не исчезнут с лица земли.

В образовании государств крестоносцев можно видеть осязаемые результаты крестоносного движения. На сирийском побережье и в греческих землях в XII–XIII вв. возникли новые латинские государства. Но, как мы могли убедиться, окруженные со всех сторон внешними врагами, они были не столь долговечными из-за слабости и неразвитости колонизационных институтов. Возможно, самое жизнеспособное латинское владение крестоносцы основали не в Сирии или Греции, а в Восточной Европе, где рыцари Тевтонского ордена захватили земли пруссов, воевали с поляками и в конце концов создали Ordensstaat — католическое государство со столицей в Мариенбурге (Мальборке), наследником которого стало впоследствии герцогство Прусское. Впрочем, как и всегда, в истории крестовых походов невозможно поставить последнюю точку.

Говоря о практических результатах крестоносного движения, мы должны признать, что крестовые походы были, конечно, преимущественно военным мероприятием. Созданные на латинском Востоке и во франкской Греции государства должны были в первую очередь защищать свои границы. Однако это не означает, что их существование оказалось бесследным для истории культуры. На самом деле, в этих регионах мы можем наблюдать сложные и в высшей степени своеобразные процессы взаимодействия разнородных обществ, контакты между западнохристианской цивилизацией, с одной стороны, и мусульманской, а также византийской православной культурами — с другой. Этот опыт взаимного влияния цивилизаций был, конечно, очень разным в сирийско-палестинских государствах франков и в Латинской Романии.

Как мы видели, в латинских государствах Востока уже в XIII в. обнаружилось некое противоречие интересов между европейскими крестоносцами и местными жителями, пустившими корни в Сирии и Палестине. Известный французский прелат и проповедник Пятого крестового похода Жак де Витри возмущался нравами этих ассимилировавшихся франков, которые были совершенно равнодушны к пропаганде новых крестовых экспедиций и предпочитали жить с мусульманами в мире.

Он называет осевших на Востоке христиан «пуленами» (букв, «жеребцы») и обвиняет их в любви к роскоши и распутном образе жизни. [114] Став епископом крупного порта Акры и наблюдая нравы «пуленов», он описывает атмосферу безнравственности, царящую в городе, где, по его мнению, нашли пристанище многочисленные преступники, прибывшие туда из Западной Европы. И это отнюдь не преувеличение — действительно, уже в XIII в. светские суды христианского Запада нередко приговаривали преступивших закон мирян к временному или вечному изгнанию в Святую Землю. Известный немецкий доминиканец Бурхард Сионский, который путешествовал по Востоку в середине XIII в. сетовал на то, что на христианском Западе крест часто принимали те, кто желал избежать смертной казни, и потому в Палестину прибывали из разных стран нечестивцы, которые «меняли лишь климат, но не образ мыслей». [115] Идеология крестового похода не имела никакого влияния на этих мирян.

Возникает вопрос: если франки-пулены были столь глухи к крестоносной пропаганде, то как же складывались их отношения с местным населением? Судя по всему, им удалось установить контакты и с мусульманами, и с восточными христианами. Латиняне, как мы видели, не затронули кардинальным образом существовавшие при исламских правителях социально-экономические порядки и сохранили прежний строй в деревне и городе. Благодаря этому они смогли просуществовать в инородной среде на протяжении двух сотен лет.

Источники также сообщают немало сведений о взаимоотношениях крестоносцев и местных христианских общин — греческих, сирийских, армянских и др. Конечно, в Сирии и Палестине были созданы новые структуры латинской Церкви, но система местных епархий и власть греческих прелатов была по существу сохранена, хотя номинально вместо местных епископов назначались латинские. В целом же отношение франкских властей к местным восточным христианам — как грекам, соблюдавшим византийский обряд, так и представителям древних восточных церквей — яковитам, несторианам и маронитам — было достаточно терпимым, особенно в сравнении с прежней византийской администрацией. Более того — в XII в. Римской Церкви удалось заключить унии с рядом восточнохристианских общин — ливанскими маронитами и армянскими монофизитами. Хотя к конкретным результатам эти союзы не привели, но в целом способствовали более глубокому знакомству средневекового Запада с христианским Востоком. В государствах крестоносцев, созданных в Сирии и Палестине, различные конфессиональные общины успешно сосуществовали друг с другом и сотрудничали в разных сферах жизни, не предпринимая попыток к сближению.

Вместе с тем нам известно, что франки поддерживали дружественные отношения не только с единоверцами, но и с мусульманами. Так, об этом повествует в своих записках эмир Шейзара Усама ибн Мункыз — среди его друзей были тамплиеры, которые проявляли к мусульманам намного большую терпимость, чем, например, вновь прибывшие на Восток крестоносцы. В известном эпизоде эмир рассказывает, как в бывшей мечети Аль-Акса, где его друзья-храмовники предоставили ему маленькое помещение для того, чтобы он мог молиться Богу, какой-то франк грубо повернул его лицом к Востоку с требованием молиться по христианскому обычаю — и тамплиеры тут же образумили невежественного рыцаря. [116] И все же, ценя дружелюбие крестоносцев, Усама жестко отказывается от предложения послать своего сына в «страну франков» учиться рыцарским обычаям, полагая, что «плен не был бы для него тяжелее». [117] В глазах эмира Шейзара франки оставались варварами, обычаи и нравы которых вызывали у образованных мусульман ужас и отвращение. И об этом свидетельствует другой пассаж из сочинения Усамы ибн Мункыза, в котором он описал сеанс лечения у франков: рыцарю, у которого, как сообщает мусульманский писатель, был нарыв на ноге, франкский врач, недолго думая, отрубил конечность, а над пожилой женщиной, болевшей «сухоткой», тот же лекарь произвел ритуал экзорцизма — он надрезал ей бритвой голову так, что обнажилась кость, после чего «пациентка» через некоторое время испустила дух. [118]

Известно, что мусульманская культура в это время действительно значительно превышала западную христианскую, и это превосходство проявлялось во многих сферах. Так, в отличие от европейских городов, почти все города латинского Востока имели как бани, так и внутренний водопровод. Потому неудивительно, что крестоносцы заимствовали у мусульман некоторые элементы быта и повседневной жизни — начиная от бань и ковров и кончая одеждой. Перенимая восточные привычки, франки, конечно, подвергались внешней ориентализации, о которой писали в своих сочинениях многие хронисты крестовых походов. Так, Жак де Витри в своей «Иерусалимской истории» повествует о все тех же «пуленах», предпочитавших «бани битвам», и об их женах, которых мужья держат взаперти: лишь раз в год они ходят в церковь, редко их выпускают на прогулки, а в остальное время общаются с сарацинскими и сирийскими женщинами, обучаясь у них магии и колдовству. [119]

Но, конечно, самый яркий рассказ об ориентализации франков принадлежит Фульхерию Шартрскому: «Поглядите кругом и поразмыслите над тем, как в наши дни Господь превратил Запад в Восток, — пишет хронист, — …тот, кто был римлянином или франком, стал здесь галилеянином… кто жил в Реймсе или Шартре, стал гражданином Тира или Антиохии. Мы уже забыли места нашего рождения. Одни приобрели здесь по наследственному праву дома и слуг. Другие женились на местных женщинах — сирийках, армянках, а то и крещеных сарацинках. У кого-то есть тесть или зять из местного народа, а у кого-то — приемный сын или усыновитель, есть также и внуки и правнуки. Один возделывает виноградник, другой — пашню. Слова и самые красноречивые выражения из разных языков смешиваются в их беседе. Как сказано в Писании, лев и осел будут есть солому вместе (Ис 11:6). Чужак здесь стал туземцем, а пилигрим — оседлым…» [120]

Выразилось ли влияние Востока только такой, по-видимому, поверхностной ассимиляцией, можно ли говорить также и о взаимном культурном обогащении? Справедливости ради стоит напомнить, что и в период крестовых походов европейцы знакомились с достижениями культуры и техники более развитого Востока. Вот всего лишь несколько примеров. На латинском Востоке крестоносцы освоили некоторые технологии в сфере стеклоделия, в частности, благодаря ремесленникам, работавшим в Тире, где был замечательный песок, а потому производство стекла достигло здесь высокого уровня развития. [121] Секреты стеклодувного ремесла впоследствии заимствуют венецианцы для изготовления своих ставших известными всему миру зеркал, ваз и сосудов. Крестоносцы познакомились и с разными видами текстильного ремесла и стали использовать в быту новые для них ткани — шелк из Дамаска, парчу из Багдада, а также тонкую хлопчатобумажную ткань из Мосула, позже получившую название муслин. Знаменитый хронист Жан де Жуанвиль в составленном им жизнеописании Людовика Святого рассказывает о приобретенных им в Триполи великолепных тканях — камелотах, которые он послал супруге Людовика IX Маргарите Прованской — благочестивой королеве, поначалу принявшей их за реликвии. [122] Помимо ремесел крестоносцы заимствовали и некоторые агрикультуры — например, во время пребывания на Востоке они научились выращивать сахарный тростник. Но, конечно, франков, которые были прежде всего людьми действия, интересовали в первую очередь достижения иноверцев в военной сфере: как и мусульмане, военачальники латинского Востока стали использовать почтовых голубей для передачи важных известий. В эпоху крестовых походов латиняне взяли на вооружение и другое изобретение Востока — «греческий огонь» — так называлась горючая смесь из сырой нефти, серы и других компонентов, которая использовалась во время осадной войны.

Считается, что государства крестоносцев не создали ничего значительного в интеллектуальном плане. И действительно, как уже говорилось, в силу самих внешних обстоятельств крестоносцы предпочитали военное дело теологии и философии. Но хотя в обмене знаниями между Востоком и Западом латинские государства играли весьма скромную роль, именно в эпоху крестовых походов в Антиохии существовал крупный центр, где выполнялись переводы с арабского и других языков. И к тому же там работали известные латинские ученые — например, знаток арабских и греческих текстов Аделард Батский, переводчик Стефан Пизанский, который в 20-е гг. XII в. осуществил перевод некоторых важных арабоязычных сочинений, в том числе «Королевской книги» Аль-Маджуси, представлявшей собой обширный компендиум практических медицинских знаний. Там же, в Антиохии, трудился в XIII в. и средневековый ученый Филипп Триполитанский, с именем которого связан перевод едва ли не самого известного из приписываемых Аристотелю сочинений «Тайна тайных» (Secretum Secretorum). Конечно, эти достижения выглядят не столь значительными, как, например, деятельность в это же время ученых и переводчиков в мусульманской Сицилии или Испании, где в «Толедской школе переводчиков» уже в середине XII в. под руководством Петра Достопочтенного был переведен Коран, но все же и центр в Антиохии оставил заметный след в истории средневековой культуры.