Чтение онлайн

Всякий, кто желал стать крестоносцем и отправиться в Иерусалим, получал крест как отличительный знак. Во время Второго крестового похода, в ответ на горячую проповедь Бернара Клервоского поднялись крики: «Кресты! Кресты!» — и не успел аббат «скорее рассеять, чем раздать» заранее приготовленную связку крестов, как ему «пришлось разодрать свою одежду на кресты и рассеять их» среди собравшихся. [90]

«Осененные крестом» (crucesignati) — так начиная с конца XII в. называли отправляющихся в Святую Землю. Крест был наглядным символом принесения обета, который связывал крестоносца с провозглашенными Христом в Новом Завете принципами: «Если кто хочет идти за мною, отвергнись себя и возьми крест свой, и следуй за мной» (Мф 16:24) или «кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть моим учеником» (Лк 14:27). Принимавший крест следовал новозаветному призыву: «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Мф 19:29). В мистическом плане крест означал Христа, Его Страсти, Его Воскресение и в целом христианскую Церковь. Но это был также символ покаяния, посредством которого крестоносец получал отпущение грехов, ставшее возможным благодаря Распятию и Воскресению Христа. Крест рассматривался и как талисман, который защищал от дьявола и земных врагов: носившие его на одежде крестоносцы верили, что этот знак является залогом их победы над врагами Христа. Символика креста была чрезвычайно богатой: он мог быть военной эмблемой или мистическим символом, знаком покаяния или талисманом.

Но главное — получение креста из рук священника было публичным подтверждением статуса крестоносца. Еще на Клермонском соборе Урбан II распорядился, что тот, кто возьмет крест, уже не сможет отказаться от участия в экспедиции, раскаявшись в своих намерениях и страшась расставания с близкими. Принятие креста связывало человека обетом, который он должен был исполнить под страхом апостольского проклятия и церковного отлучения — непременно достичь Иерусалима в рамках общего похода (passagium generate) в Палестину и посетить Гроб Господень. Обет крестоносца (votum crucis) на самом деле был существенно похож на паломнический: как и пилигриму, крестоносцу следовало подтверждать свершение обета, предъявляя вещественные доказательства — он должен был принести пальмовые ветви, собранные в Иерихоне в саду Авраама, а позже, в конце XII в., папа Иннокентий III требовал еще и письма от короля или патриарха Иерусалима или от великого магистра ордена тамплиеров или госпитальеров. Раз приняв votum crucis, необходимо было уже идти до конца. В XIII в. Иннокентий III неслучайно говорил о наследственном характере обета — передаче невыполненного обязательства потомкам крестоносца. В начале XII в. забывшие о своем долге крестоносцы объявлялись вероотступниками, их лишали наследства, им запрещали посещать церкви, открыто выказывали им свое презрение. В 1099 г. дезертировавшим из армии крестоносцев участникам похода папа Пасхалий II обещал снять отлучение только в одном-единственном случае: если они вернутся в Святую Землю и выполнят свои обязательства, поклонившись Гробу Господню. Контролировать ситуацию было совсем нетрудно — списки принявших крест регулярно составлялись и всегда были под рукой в церквах, поскольку благословение и разрешение священника или епископа было совершенно необходимо отправлявшемуся в крестовый поход мирянину или клирику.

Обет отнюдь не принимался спонтанно, будущий крестоносец должен был пройти через несколько стадий: размышление (deliberatio), намерение (proposition) и собственно обет (votum). Главным мотивом принесения обета были покаянные настроения и жажда спасения. Ими руководились как простые миряне, так и высшая знать. Известно, что французский король Людовик VII стал крестоносцем, дабы искупить свой грех: в 1143 г. во время войны с графом Шампани Тибо II он живьем сжег в городе Витри 1300 мирных жителей. Принося обет, монарх надеялся загладить свою вину. Иногда обет произносился под влиянием страха смерти, болезни или каких-то драматичных обстоятельств. Так было в случае с королем Людовиком Святым, правнуком Людовика Святого: тяжело больной, он был при смерти и чудом остался в живых: «И едва он смог разговаривать, как потребовал, чтобы ему принесли крест, что и было исполнено. Когда королеве, его матери, сказали, что к нему вернулась речь, она обрадовалась этому так, как только возможно. А когда она узнала, что он принял крест, о чем он сам ей сказал, то впала в такую глубокую скорбь, как если бы увидела его мертвым». [91]

Решившись стать крестоносцем, мирянин должен был совершить литургический обряд принятия «обета креста» (votum crucis). Этот ритуал не был универсальным и отличался огромным локальным своеобразием — далеко не всегда существовавшие в разных регионах обряды совпадали с тем образцом, который был дан папой. Но что действительно важно: церемония взятия креста была знаком нового юридического статуса мирянина, как бы внешним проявлением принятых им внутренних обязательств. Она придавала торжественность и публичность непостижимому изменению статуса мирянина, который в результате принесения им обета становился крестоносцем.

Литургический обряд принесения обета был тесно связан с ранее существовавшей церемонией отправления в путь паломника. Ведь крест был также знаком паломнического путешествия в Иерусалим — его нашивали на суму и шапку пилигрима. Существовал и обряд благословения паломника, весьма похожий на церемонию принятия креста — до конца XII в. знатоки канонического права практически не отличали обет крестоносца от обета паломника, и только около 1200 г. они начинают упоминать церемонию принятия креста отдельно. Именно тогда в каноническом праве оформляется теория обета крестоносца. Судя по источникам того времени, votum crucis был настоящим ритуалом, исполненным многозначных смыслов и включавшим различные символические слова и жесты, но в разных регионах он исполнялся по-разному.

Принятие обета могло быть частным событием, которое происходило в приходской церкви в присутствии священника. Но эта церемония могла быть и публичной и совершаться при дворе духовных или светских правителей. Центральный ее момент — передача креста воину в знак признания им обета. Ритуал, как правило, сочетался с мессой (иногда специальной литургией Честного Креста), возможно, исповедью крестоносца, необходимой для получения прощения грехов, и чтением псалмов. Важной частью обряда было благословение креста, посоха и сумы — инсигний (внешних отличительных знаков) крестоносца. Обычно эти предметы — крест (signaculum), как и посох и сума (vestimenta), — помещались на алтарь, дабы подчеркнуть святость ритуала, а крестоносец простирался перед ним (тем самым имитируя форму креста); затем священник, окропив крест святой водой, возлагал его между плеч принимающего обет — тот же в этот момент торжественно произносил клятву — и передавал ему посох и суму. Новый крестоносец совершал обход церквей с просьбой молиться о нем, поклонялся реликвиям, и перед самим отправлением в поход просил благословения священника. Примерно так описывается ритуал принятия креста в литургических книгах, начиная с конца XII в.

Но, скорее всего, обряд принятия креста и получение посоха и сумы изначально были разведены во времени и в пространстве. Так, французский хронист Эд Дейльский описывает, как перед крестоносной экспедицией 1147–1149 гг. 25-летний Людовик VII принял обет крестоносца. 31 марта 1146 г. на торжественной ассамблее в аббатстве Везле французскому королю вручили присланный папой Евгением III крест, затем монарх прослушал проповедь Бернара Клервоского, во время которой тот призвал христиан отправиться в Святую Землю. По возвращении в Париж монарх больше, чем через год, завершил ритуал. Как истинный благочестивый король, Людовик VII «совершил благое деяние, которому стоило бы подражать»: он сначала обошел все монастыри и церкви в Париже и посетил лепрозорий, а затем 11 июня 1147 г. направился в аббатство Сен-Дени, где уже находилась вся высшая знать и где папа Евгений III праздновал Пасху. Там же государь «встретил уже собравшихся папу, аббата, монахов», которые приветствовали его, после чего государь, «смиренно простершись на земле, почтил своего патрона» и святые реликвии аббатства, возложил на алтарь орифламму — знамя французских королей, которое затем получил вместе с сумой паломника из рук благословившего его папы. После завершения обряда французский король вышел из аббатства Сен-Дени новым крестоносцем. [92]

Как и в случае паломничества, принявший обет мирянин временно приравнивался по своему статусу к мирским церковнослужителям или к тем, кто принимал обеты послушания, бедности и целомудрия с целью вступить в религиозный орден — т. е. готовился стать монахом. Но, в отличие от монашеского, статус крестоносца был временным: он действовал максимум три года — срок, в течение которого, как считалось, мирянин имел возможность совершить поход в Святую Землю и вернуться домой. Крестовый поход, как уже говорилось, предлагал христианам путь спасения, который они могли заслужить участием в крестоносной экспедиции, не уходя в монастырь и не отрекаясь от мира.

Как мы помним, во время Первого крестового похода желающих принять обет крестового похода и присоединиться к армии крестоносцев было так много, что папе Урбану II пришлось охлаждать их религиозный пыл. Понтифики пытались предотвратить участие в крестоносных экспедициях не умеющих владеть оружием и несостоятельных в финансовом отношении — бедных и немощных, слишком старых и слишком юных, а также монахов и монахинь, принявших клятву не покидать обитель, людей несвободного статуса и пр. Вплоть до понтификата Иннокентия III желающие участвовать в походе христиане должны были непременно исповедоваться в грехах и проверялись священником на пригодность к участию в боевых действиях.

Примечательно, что Церковь могла не только запретить пойти в крестовый поход, но и обязать участвовать в нем. Как ни парадоксально, в некоторых случаях «обет креста» налагали на мирян за различные злодеяния: преступления против Церкви (святотатство, колдовство, ересь), нелегальную торговлю с мусульманами, поджоги, акты насилия и т. д. Для тех, кому грозили унизительные публичные наказания, членовредительство, штрафы или — тем более — смертный приговор, обет крестового похода, каким бы обременительным он ни был, представлялся желанной альтернативой. И таких примеров было немало. Неслучайно в текстах XIII в. — Жака де Витри и Бурхарда Сионского — можно найти жалобы на многочисленных среди крестоносцев преступников, заполонивших Святую Землю.

Обет крестового похода налагал на христианина строгие обязательства, и Церковь действительно поначалу строго следила за неукоснительным исполнением принятых крестоносцем обязательств, разрешая отсрочку или освобождение от них лишь в исключительных случаях. Однако уже начиная с понтификата Александра III (1159–1181), каноники рассматривают возможность для христианина ослабить условия обета крестоносца. Поначалу освобождение от обязательств обета, которое давалось только папой, осуществлялось на весьма жестких условиях. Основанием для поблажек могли послужить болезнь, немощность, скудость средств, а также необходимость защиты своих владений. В подобных тогда еще весьма редких случаях крестоносцу разрешалось нанять вместо себя другого, изменить условия (коммутировать) обета или выкупить его, возместив расходы на обеспечение воина. В понтификат Иннокентия III ситуация изменилась: Святой Престол разрешил свободно выкупать обет и коммутировать его. Примечательно, что, благодаря нововведениям, мирянам стало намного легче не только освобождаться от votum crucis, выкупая его или посылая другого воина вместо себя, но и принимать обязательства крестоносца. Ведь папа призвал проповедников крестового похода разрешать это делать всем желающим, не проверяя их на боеспособность и даже не требуя, как раньше, получения разрешения на участие в походе со стороны супруги или стоящих выше в иерархии лиц (сеньора или аббата). Тем самым Церковь старалась создать для всех верующих равные возможности, считая, что все христиане должны быть причастны крестоносному движению. Иннокентий III полагал, что собранные во время крестовой проповеди средства, как и церковные налоги, помогут финансировать личное участие в крестоносной экспедиции всех желающих. Но на деле приоритеты организующей поход и стремящейся избавиться от непрофессиональных воинов знати противоречили желанию набожных мирян лично участвовать в походе. К середине XIII в. бедных или немощных крестоносцев, которым разрешали принять крест, уже на следующий день принуждали выкупать свои обеты и именно таким образом оказывать крестовому походу преимущественно денежную поддержку.