Чтение онлайн

[110]

Молю тебя, поразмысли о том, как Бог в наше время превратил Запад в Восток. Ибо мы, раньше бывшие жителями Запада, теперь стали людьми восточными. Человек, бывший римлянином или франком, в этой земле превратился в галилеянина или палестинца. Тот, кто некогда был жителем Реймса или Шартра, теперь стал гражданином Тира или Антиохии. Мы уже позабыли места, где родились; многие из нас или их не знают, или никогда о них не слышали. Некоторые из нас имеют собственные дома и слуг, как будто получили их по наследству или по праву семьи. Другие берут в жены не женщину из своего рода, а сирийку, или армянку, или даже иногда крестившуюся сарацинку… Один человек может владеть виноградниками, другой – земельными угодьями. Люди обращаются друг к другу на разных языках. Здесь обычны несколько языков разных народов, и люди исповедуют одну веру с теми, чьи отцы пришли издалека. Ибо сказано: «Лев, как вол, будет есть солому» [111] . Тот, кто был иноземцем, теперь как свой. Пришелец стал местным жителем. За нами сюда приходят, день ото дня, хотя и не слишком охотно, наши соседи и родители, которые покидают все, чем владели. Тех, кто был в нужде, здесь делает богатыми Бог. Те, у кого было несколько монет, здесь имеют бесчисленное количество византинов. Тот, у кого не было деревни, здесь имеет данный Богом город. Зачем тот, кто нашел Восток таким, будет возвращаться на Запад? Да и Бог не желает обременять бедностью тех, кто поклялся следовать за ним с крестами. Ты видишь, что это великое чудо, удивительное для всего мира? Кто когда-нибудь слышал о таком? Ибо Бог хочет сделать нас всех богатыми и привлечь к себе, как самых дорогих друзей. Поскольку он этого хочет, мы тоже хотим этого. Мы будем делать то, что ему угодно, покорно и с радостью, так что сможем счастливо властвовать всегда.

Если бы существование латинских государств зависело только от членов этой группы, такие государства, вероятно, не смогли бы продержаться долго. К счастью для латинцев, количество постоянно проживающих там европейцев ежегодно пополнялось пилигримами, непрерывно шедшими с Запада. Ряд паломников оседал на Востоке. И почти все они, даже если не намеревались остаться навсегда, с готовностью помогали армиям латинских государств, пусть и короткое время, являясь непостоянным, но очень важным источником живой силы.

Некоторую помощь латинцам на Востоке оказывали и коренные жители, желавшие служить в их армии наемниками. Отдельные западные рыцари и пехотинцы также нанимались в армию для защиты латинских государств в качестве наемников.

После 1118 года начал медленно появляться еще один военный оплот латинского правления на Востоке. Военные ордена храмовников и госпитальеров {11} со временем набрали силу и имели крупные, хорошо оснащенные и тренированные силы. Военные ордена стали причудливой комбинацией монашества и рыцарства. Они состояли в основном из рыцарей, принимавших временные или постоянные обеты целомудрия, повиновения и бедности.

Они подчинялись общему уставу и жили как монахи. Однако члены военных орденов, в отличие от монахов, посвящали большую часть своего времени не размышлениям и молитвам, а военным упражнениям.

[112]

В том же году (1118) несколько благородных мужей из рыцарского сословия, преданных Богу, благочестивых и богобоязненных, посвятили себя Христу. Они дали владыке патриарху обет жить в целомудрии, повиновении и без всякого имущества. Между ними первое и главное место занимали почтенные мужи Гуго де Пейен и Жоффруа Сент-Омер. Так как у них не было ни церкви, ни определенного помещения, то король (Балдуин I) отвел им на время жилище в той части дворца, которая на юге примыкает к храму Господню. Каноники же храма Господня уступили им на известных условиях площадь, которую они имели перед дворцом. Ее рыцари использовали для тренировок. Кроме того, король со своими первыми вельможами и патриарх с прелатами обеспечили за ними, частью на определенное время, а частью навсегда, необходимые доходы из собственного имущества. Тем самым они обеспечили рыцарей едой и одеждой. Их первая обязанность, возложенная на них патриархом и другими епископами как средство к отпущению грехов, состояла в том, чтобы охранять дороги от нападения разбойников. Это они и делали, особенно для того, чтобы помочь пилигримам.

Первые девять лет они носили светское платье. Они использовали одежду, какую давал им народ, ради спасения души своей. На их девятом году пребывания там во Франции был созван собор в Труа, на котором присутствовали архиепископы Реймсский и Сансский со своим духовенством, епископ Альбано, легат апостольского престола, также аббаты Сито, Клерво, Понтиньи и многие другие. Этот собор по распоряжению папы Гонория и патриарха Иерусалимского Стефана дал рыцарям устав и белое одеяние.

Хотя рыцари существовали уже девять лет, их было только девять. Но с того времени число их стало возрастать и владения умножаться. Позднее, при папе Евгении [113] , как сами рыцари, так и их покорные слуги, называвшиеся служками, начали носить на своих плащах кресты из красного сукна в знак отличия. Позднее орден усилился, и в настоящее время в него входит почти 300 рыцарей, которые носят белые плащи, причем не считается бесчисленная младшая братия. Их владения по эту и по ту сторону моря, как говорят, столь обширны, что нет страны в христианском мире, которая не вносила бы податей этой братии. Говорят, что богатства их могут называться королевскими. Так как их жилище находилось в королевском дворце рядом с храмом Господним, они носили название храмовников. Долгое время они оставались верными своему призванию и выполняли его с большим умом; но впоследствии они забыли о смирении (как известно, охраняющем всякую доблесть), и отвергли свою зависимость от патриарха, которому были обязаны учреждением ордена и первыми дарами, и отказали в повиновении ему, которое хранили их предшественники. Также они брали десятину и первые плоды с церквей Господних, несправедливо нападали на их собственность и сделались им в тягость.

Число латинских государств, которых первоначально было три – Иерусалим, Антиохия и Эдесса, – увеличилось до четырех, когда Раймунд де Сен-Жилль и его последовали взяли Триполи и создали там латинское графство. Поскольку существование этих государств большую часть времени находилось под угрозой, они так и не смогли освоить тонкое искусство сотрудничества друг с другом, даже перед лицом общей внешней опасности.

В Иерусалиме, самом крупном и значительном из латинских государств, постепенно появилась вполне удовлетворительная, хотя и не образцовая система управления. Власть королей Иерусалима – именно так они стали называть себя после кончины Годфруа – базировалась на контролируемой ими земле, которая возделывалась местными крестьянами при латинских королях так же, как и при других завоевателях. Между тем, поскольку земли в Палестине не были плодородными, торговля с мусульманскими соседями королевства была абсолютной экономической необходимостью. Поэтому поток торговых караванов постоянно двигался из Дамаска и других городов прилегающих территорий в латинские государства и через них. А потом и торговые города запада – в основном это были Генуя и Пиза – начали держать лавки для своих торговцев в прибрежных городах латинских государств Востока. Здесь велся постоянный торговый обмен между Востоком и Западом, который был выгоден и для купцов, и для латинских королей, князей и их феодальных вассалов. Основой политической организации латинских государств был феодализм, но только восточный феодализм был другим. Он основывался не на сельскохозяйственном использовании земельных владений, как на Западе, а скорее на налогообложении и доходах, даваемых торговлей.

Войны, прерывавшей торговлю и нарушавшей связи с мусульманскими купцами, по мере возможности старались избегать. Однако периодические конфликты были неизбежны, поскольку государства крестоносцев были слабы и находились во враждебном окружении. Пока войны ограничивались местными стычками с одним или двумя мелкими мусульманскими князьками, серьезной опасности не было. Но, когда мусульмане объединяли крупные силы, ситуация становилась гибельной. В таких случаях безопасность королевства Иерусалимского и других княжеств требовала, чтобы они объединились для защиты. Но, как часто случалось и в более поздние времена, понимание необходимости совместных действий против общего врага давалось королям и князьям с большим трудом. И даже когда необходимость совместных действий осознавалась лидерами латинских государств Востока, мелкие дрязги между ними делали взаимодействие совершенно неэффективным. Поэтому, когда крупные силы мусульман нападали на одно из латинских государств, остальные не спешили оказать помощь.

Именно так и случилось в 1144 году, когда расположенное восточнее других латинское государство Эдесса стало жертвой Зенги. Этот мусульманский правитель пришел к власти в Мосуле в 1127 году и постепенно приобрел большой авторитет в Сирии. Когда его большая и очень мощная армия обратила свое внимание на Эдессу, Зенги обнаружил, что латинцы сильно разобщены между собой. Граф Эдессы Жослен II враждовал с правителем Антиохии. Граф Триполи почти не интересовался событиями, происходившими так далеко на востоке, а иерусалимский король умер, оставив королеву Мелисенду регентшей при тринадцатилетнем сыне Балдуине III.

Следовательно, нападению Зенги противостояли только слабые силы самой Эдессы.

[114]

В том же самом году [115] , между днем смерти государя отца Балдуина и вступлением на престол государя короля Балдуина, некто Зенги, злой человек, был самым могущественным из князей Восточной Турции. Его город, который в древности назывался Ниневией, a ныне зовется Мосулом, считается главным городом страны, известной в древности под именем Ассирия. Зенги, ее господин и губернатор, осадил с большою армией великий и знаменитый город мидян, Эдессу, более известную под именем Роэ. При этом он рассчитывал частью на силу и количество своего народа, a частью на разрыв, происшедший между князем Антиохийским Раймундом и Жосленом, графом Эдессы. Город Эдесса лежит за Евфратом, в одном дне пути от реки. Этот граф, в отличие от своих предшественников, перенес свое постоянное жительство из Эдессы в местечко Турбессель.

Он поступил так отчасти из-за плодородия этой страны, a отчасти из-за собственной лени. Здесь, вдали от борьбы с врагами, он предался удовольствиям и перестал заботиться о великом городе. Жителями же его были халдеи и армяне, народ невоинственный, ничего не понимавший в военном деле и преданный исключительно торговле. Латинцы заходили в город редко, и только немногие жили в нем. Забота об охранении города возложена была на одних наемников, которые не всегда вовремя получали жалованье и даже большею частью ждали по целому году. Оба Балдуина и Жослен Старший, правив Эдессой, жили в самом городе и наполнили его из окрестных мест съестными припасами, оружием и всем необходимым. Поэтому город не только не боялся чуждого нападения, но и сам справедливо наводил страх на соседние города.