Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую землю
Шрифт:
Военные ордены были наднациональными движениями. Видя свою первоочередную задачу в защите государств крестоносцев, они тем не менее участвовали в целом ряде других европейских военных, церковных и финансовых мероприятий, в том числе сыграли важную роль в пограничных войнах против ислама на Иберийском полуострове. В Леванте их беспрецедентное военное и экономическое могущество дало им сопутствующее политическое влияние. Оба ордена пользовались папским покровительством, были независимыми от местной светской и церковной юрисдикции, а значит, имели потенциал для дестабилизации государств латинского Востока. Как неконтролируемые силы они могли воздействовать на корону, игнорировать эдикты патриарха и епископальные инструкции. Но пока эта опасность была сбалансирована пользой от их участия в обороне Утремера.
Вместе тамплиеры и госпитальеры обеспечили остро необходимый приток людской силы и военного опыта государствам крестоносцев, которые испытывали острую нужду в военных ресурсах. Члены ордена также обладали богатством, необходимым для поддержания и своевременного расширения сети фортов и крепостей Утремера. С 1130 года и далее светские правители начали передавать контроль над укрепленными сооружениями орденам, после того как позволили им создать полунезависимые анклавы в пограничных зонах. Обладание крепостью Баграс дало тамплиерам господствующее положение на северных подходах к княжеству Антиохия. Права на Сафед (Цфат) в Галилее и Газу в Южной Палестине принесли ордену аналогичные возможности и ответственность. Госпитальеры тем временем приобрели свои центры в Крак-де-Шевалье, крепости, расположенной на возвышенности над долиной Букея между Антиохией и Триполи, и в Бетгибелине, одной из трех цитаделей, построенных в Южной Палестине, чтобы защищать Иерусалим и оказывать военное давление на занятый мусульманами Аскалон. [103]
103
Liber ad milites Templi de laude novae militiae / Sancti Bernardi Opera. Vol. 3. Ed. J. Leclercq and H.M. Rochais. Rome, 1963. P. 205–239. Переведенное на английский язык собрание первоисточников, относящихся к тамплиерам, см.: The Templars: Selected Sources Translated and Annotated / Trans. M. Barber, K. Bate. Manchester, 2002. Об истории тамплиеров и госпитальеров см.: Barber М. The New Knighthood. A History of the Order of the Templars. Cambridge, 1994; Nicholson H. The Knights Templar. London, 2001; Riley-Smith J.S.C. The Knights of St John in Jerusalem and Cyprus, 1050–1310. London, 1967; Nicholson H. The Knights Hospitaller. Woodbridge, 2001; Forey A. The Military Orders. From the Twelfth to the Early Fourteenth Centuries. London, 1992. О замках в государствах крестоносцев в XII веке см.: Smail R.C. Crusading Warfare. P. 204–250; Kennedy H. Crusader Castles. Cambridge, 1994; Ellenblum R. Three generations of Frankish castle-building in the Latin kingdom of Jerusalem / Autour de la Premi`ere Croisade. Ed. M. Balard. Paris, 1996. P. 517–551.
Обращение к христианскому миру
После 1119 года левантийские франки также начали искать помощи за пределами своих границ. Теоретически по крайней мере восточные христиане должны были стать очевидной поддержкой. [104] Окруженный исламом и удаленный от Западной Европы Утремер нуждался в находящемся по соседству союзнике, чтобы упрочить свое положение. Все же, хотя у государств крестоносцев была общая вера с Византийской империей, средиземноморской супердержавой, которую уважал и боялся мусульманский мир, после завоевания Иерусалима греки практически не участвовали в борьбе за Святую землю. В корне проблемы был спор относительно Антиохии, на многие десятилетия ослабивший позиции франкского Леванта. В 1137 году, после долгих лет пренебрежения, сын и наследник Алексея I император Иоанн II Комнин организовал поход в Сирию, чтобы восстановить греческое влияние на территории, которую он считал восточной оконечностью своих владений. Иоанн сумел теоретически восстановить власть над Антиохией, и с этого момента отношения княжества с остальным Утремером всегда зависели от уз с Константинополем. Но в военном отношении вклад Византийской империи был ничтожно мал — экспедиции против Алеппо и Шайзара завершились неудачей. Поздней осенью 1142 года Иоанн вернулся на Восток, вероятно планируя создать новое Византийское государство в Антиохии под управлением своего младшего сына Мануила. Так случилось, что в апреле 1143 года Иоанн погиб — произошел несчастный случай на охоте. Эта катастрофа прервала греческую экспедицию. [105]
104
Примерно в это время начала расширять свое влияние постепенно возвышающаяся армянская христианская династия Рубенидов. Им предстояло в будущем стать одной из главных сил Леванта, но, несмотря на поддержание в общем сердечных отношений с Эдессой, стремление Рубенидов создать государство в Киликии привело их к конфликту с Антиохией.
105
Lilie R.-J. Byzantium and the Crusader States. P. 109–141; Harris J. Byzantium and the Crusades. P. 74–92.
Фактически после Кровавого поля Утремер чаще всего обращался за помощью к западному христианству. В январе 1120 года на генеральной ассамблее светских и церковных лидеров Иерусалимского королевства в Наблусе (к северу от Святого города) обсуждали кризис, перед которым оказались христианские государства Востока. Результатом стало первое прямое обращение к папе Каликсту (Каллисту) II о новом Крестовом походе на Святую землю и еще одна просьба к Венеции. Итальянцы откликнулись, отправив на Восток осенью 1122 года флот из, как минимум, семидесяти судов под флагом крестоносцев. С помощью венецианцев иерусалимские франки захватили в 1124 году сильно укрепленный город Тир — один из последних палестинских портов, остававшийся в руках мусульман, и главный центр средиземноморского судоходства и торговли. [106] Король Бодуэн II хотел организовать еще один Крестовый поход для штурма Дамаска в 1129 году, но, несмотря на присутствие большого количества западных рыцарей, кампания оказалась неудачной.
106
Венецианцы получили удивительно много уступок от Иерусалимского королевства в обмен на помощь. Среди них были следующие: треть города Тира и власти в нем, ежегодная выплата 300 золотых безантов из королевских доходов Акры, освобождение от всех налогов, исключая те, что должны выплатить за перевозку паломников на Святую землю, право использовать венецианские меры в торговле и собственность в каждом городе королевства (состоящая из улицы и площади плюс церковь, пекарня и баня) для постоянного владения. Бодуэн II позднее внес некоторые изменения в соглашение. В первую очередь они касались того, что земля в Тире будет дана венецианцам в качестве фьефов с обязательством военной службы короне, однако соглашение тем не менее превратило Венецию в могучую торговую силу франкского Леванта.
Желая установить более тесные связи с латинским Западом и стремясь решить свои проблемы, связанные с наследованием, левантийские франки также искали подходящих европейских мужей для наследниц Утремера. В государствах крестоносцев, как и в большинстве средневековых государств христианского мира вообще, предполагалось мужское правление. Светские правители, от королей до графов, должны были возглавлять или, по крайней мере, направлять свои армии во время войны, военное командование считалось прерогативой мужчин. Идеальными кандидатами в женихи были высокородные аристократы, желающие посвятить себя защите Святой земли и занимающие высокое общественное положение. Такие люди могли принести на Восток новую людскую силу и богатство. Одним из них был Раймунд де Пуатье, второй сын герцога Аквитании и родственник французского короля из династии Капетингов, который в 1136 году женился на Констанции Антиохийской, тем самым надолго положив конец политической неразберихе в Северной Сирии. Еще более влиятельный союз был устроен в конце 1120-х годов. Король Бодуэн II имел от своей армянской супруги четырех дочерей и ни одного сына, поэтому тщательно подбирал пару для своей старшей дочери Мелисенды, чтобы обеспечить продолжение королевского рода. После продолжительных переговоров в 1129 году принцесса вышла замуж за графа Фулька V Анжуйского, одного из самых знатных аристократов Франции, имеющего связи с монархами Англии и Франции.
После смерти Бодуэна II Фульк и Мелисенда 14 сентября 1131 года были коронованы. Едва достигшая двадцатидвухлетнего возраста новая королева стала первой правительницей Иерусалима, рожденной от смешанного брака (отец — латинянин, мать — армянка). Тем самым она стала живым воплощением нового восточного франкского общества. Однако около 1134 года латинская Палестина оказалась на грани гражданской войны из-за споров о правах на корону. Недовольные решением нового короля назначить собственных избранных сторонников на влиятельные должности и его очевидным отчуждением от Мелисенды, франкские аристократы Иерусалима решили ограничить власть Фулька, заставив его править совместно с королевой. После периода открытой враждебности, во время которого король, очевидно, понял, что никогда не сможет чувствовать себя в полной безопасности среди родственников и сторонников королевы, королевская чета воссоединилась. С этого момента Мелисенда начала играть ведущую роль в управлении королевством, и ее положение еще более укрепилось после смерти Фулька в 1143 году, когда она стала править совместно со своим юным сыном Бодуэном III.
Впоследствии эти события помогли переоформить сущность и степень королевской власти в Палестине. Бодуэн I и Бодуэн II часто правили как самодержцы, но в XII веке стало очевидно, что латинская знать могла ограничить абсолютную монархию. Со временем коронованные правители франкского Иерусалима все чаще прибегали к консультациям со своей знатью, и совет самых важных землевладельцев и духовных лиц королевства, известный как Haute Cour (Высокий двор), стал самым важным палестинским форумом, на котором принимались правовые, политические и военные решения. [107]
107
William of Tyre. P. 656; Mayer H.E. The Concordat of Nablus / Journal of Ecclesiastical History. Vol. 33. 1982. P. 531–543. Об отношениях Утремера с Западной Европой в этот период см.: Phillips J.P. Defenders of the Holy Land. Relations between the Latin West and East, 1119–1187. Oxford, 1996. О ходе и последствиях диспута между королем Фульком и королевой Мелисендой см.: Mayer Н.Е. Studies in the History of Queen Melisende of Jerusalem / Dumbarton Oaks Papers. Vol. 26. 1972. P. 93—183; Mayer H.E. Angevins versus Normans: The New Men of King Fulk of Jerusalem / Proceedings of the American Philosophical Society. Vol. 133. 1989. P. 1—25; Mayer H.E. The Wheel of Fortune: Seignorial Vicissitudes under Kings Fulk and Baldwin III of Jerusalem / Speculum. Vol. 65. 1990. P. 860–877; Hamilton В. Women in the Crusader States. The Queens of Jerusalem (1100–1190) / Medieval Women. Ed. D. Baker (Studies in Church History, Subsidia, 1). 1978. P. 143–174; Riley-Smith J.S.C. King Fulk of Jerusalem and «the Sultan of Babylon» / Montjoie: Studies in Crusade History in Honour of Hans Eberhard Mayer. Ed. B.Z. Kedar, J.S.C. Riley-Smith, R. Hiestand. Aldershot, 1997. P. 55–66.
ОБЩЕСТВО КРЕСТОНОСЦЕВ?
Редчайшее и потрясающе красивое сокровище, дошедшее до нас из эпохи крестоносцев, — маленький молитвенник, вероятно изготовленный в Иерусалиме в 1130-х годах. Теперь он находится в Лондонской библиотеке. Его переплет из слоновой кости украшен тончайшей резьбой, а на страницах можно видеть ряд изумительных, глубоко эмоциональных миниатюр, иллюстрирующих жизнь Иисуса. Это произведение искусства великолепных мастеров Средневековья являлось личным проводником в христианскую жизнь и религиозные предписания. Там перечислены дни святых, приведены молитвы, в общем, такую книгу можно считать Псалтырем и, не боясь громких слов, назвать истинным шедевром средневекового искусства.
Выделяет эту реликвию далеких веков ее происхождение. Считается, что Псалтырь был создан по заказу короля Иерусалима Фулька в качестве подарка для его супруги Мелисенды. Возможно, с его помощью он хотел окончательно с ней примириться. А значит, эта вещь имеет реальную ощутимую связь с Утремером и миром Мелисенды. Возможность увидеть и даже прикоснуться к вещице, которой королева ежедневно пользовалась восемь столетий назад, не может не волновать.
Но Псалтырь Мелисенды может поведать нам больше. Само его существование вызывает яростные споры, которые затрагивают сердце истории крестоносного движения. Структура и украшение книги говорят о художественной культуре, в которой переплелись латинский и греческий стили, стиль восточных христиан и даже исламский. Объединившись, они создали новую уникальную форму — «искусство крестоносцев». По меньшей мере семь мастеровых, работавших в мастерской церкви Гроба Господня, участвовали в создании Псалтыря (включая обучившегося в Византии художника с греческим именем Василий, который подписал одну из иллюстраций). Образы, нанесенные на переплет из слоновой кости, в основном византийские по форме, но заключены в плотный геометрический орнамент, что предполагает исламское влияние. В других элементах манускрипта видно разное влияние: текст приписывают франку, многочисленные украшенные заглавные буквы, с которых начинаются страницы, являются западноевропейскими по замыслу, а подробный календарь, заключенный внутри, — английским. [108]
108
Melisende Psalter, Egerton 1139, MS London, British Library; Folda J. The Art of the Crusaders in the Holy Land, 1098–1187. Cambridge, 1995. P. 137–163; Hunt L.-A. Melisende Psalter / The Crusades: An Encyclopaedia. Ed. A.V. Murray. Vol. 3. Santa Barbara, 2006. P. 815–817. Об искусстве крестоносцев в целом см.: Folda J. Crusader Art in the Twelfth Century. Oxford, 1982; Folda J. The Nazareth Capitals and the Crusader Shrine of the Annunciation. University Park, PA, 1986; Folda J. The Art of the Crusaders in the Holy Land, 1098–1187. Cambridge, 1995; Folda J. Art in the Latin East, 1098–1291 / The Oxford Illustrated History of the Crusades. Ed. J.S.C. Riley-Smith. Oxford, 1995; P. 141–159; Folda J. Crusader Art. A multicultural phenomenon: Historiographical reflections / Autour de la Premi`ere Croisade. Ed. M. Balard. Paris, 1996. P. 609–615; Folda J. Crusader Art in the Holy Land, 1187–1291. Cambridge, 2005; Folda J. Crusader Art: The Art of the Crusaders in the Holy Land, 1099–1291. Aldershot, 2008; Art and Architecture of the Crusader States / History of the Crusades. Vol. 4. Ed. H.W. Hazard. Madison, Wis., 1977; Hunt L.-A. Art and Colonialism: The Mosaics of the Church of the Nativity at Bethlehem and the Problem of Crusader Art / Dumbarton Oaks Papers. Vol. 45. 1991. P. 65–89; Kenaan-Kedar N. Local Christian Art in Twelfth-century Jerusalem / Israel Exploration Journal. Vol. 23. 1973. P. 167–175, 221–229; K"uhnel B. Crusader Art of the Twelfth Century. Berlin, 1994; K"uhnel G. Wall Painting in the Latin Kingdom of Jerusalem. Berlin, 1988.
Отражает ли этот Псалтырь более широкие истины относительно характера жизни во франкском Леванте? Было ли общество, в котором жили Мелисенда и ее современники, само по себе особым по характеру и качеству и чем, в сущности, был постоянно воюющий мир крестоносцев — замкнутой общиной, отличающейся религиозной и этнической нетерпимостью, или своеобразным плавильным котлом межкультурного обмена? Этот спор может дать ряд поучительных догадок относительно реалий жизни в эпоху Средневековья. Он же является самым ожесточенным из всех дебатов, ведущихся относительно движения крестоносцев. В течение последних двухсот лет историки высказывали диаметрально противоположные взгляды на взаимоотношения между франкскими христианами и коренным населением Ближнего Востока, причем одни подчеркивали силы интеграции, адаптации и аккультурации, а другие изображали крестоносцев тиранами с нетерпимым колониальным режимом.
Учитывая малочисленность дошедших до нас свидетельств, проливающих свет на социальную, культурную и экономическую жизнь Утремера, неудивительно, что созданный нами образ франкских государств больше отражает надежды и предрассудки нашего собственного мира, чем менталитет и нравы жителей Средневековья. Для тех, кто верит в неизбежность «столкновения цивилизаций» и глобальный конфликт между исламом и Западом, Крестовые походы и порожденные ими общества могут служить мрачным доказательством внутренней предрасположенности человека к дикости, нетерпимости и тираническому подавлению «других». В качестве альтернативы свидетельства транскультурного слияния и мирного сосуществования в Утремере могут использоваться, чтобы подкрепить идею convivencia (буквально «жизнь вместе»), предполагающую, что люди разных этнических и религиозных групп могут жить вместе в относительной гармонии. [109]
109
В XIX и начале XX века государства крестоносцев обычно изображались в позитивном свете, как первичная форма колониализма. Особенно у французских ученых было принято подчеркивать силы интеграции, адаптации и слияния культур, а Утремер назывался славной франко-сирийской нацией. А уже в середине XX века возобладала противоположная точка зрения, которую отстаивали такие ученые, как израильский академик Joshua Prawer: государства крестоносцев изображались как деспотические нетерпимые колониальные режимы, при которых латинские завоеватели эксплуатировали Левант ради получения материальной выгоды для себя и западных метрополий. Одновременно тщательно охраняли свою франкскую культуру, навязывая отделение от местного населения (наподобие апартеида). Rey E.G. Les Colonies Franques de Syrie au XIIe et XIIIe si`ecles. Paris, 1883; Prawer J. Colonisation activities in the Latin Kingdom of Jerusalem / Revue Beige de Philologie et d’Histoire. Vol. 29. 1951. P. 1063–1118; Prawer J. The Latin Kingdom of Jerusalem: European Colonialism in the Middle Ages. London, 1972; Prawer J. The Roots of Medieval Colonialism / The Meeting of Two Worlds: Cultural Exchange between East and West during the Period of the Crusades. Ed. V.P. Goss. Kalamazoo, 1986. P. 23–38. Отчет о плохо освещенном симпозиуме на эту тему, проведенном в 1987 году, см.: The Crusading kingdom of Jerusalem — The first European colonial society? / The Horns of Hattin. Ed. B.Z. Kedar. Jerusalem, 1992. P. 341–366. Более современные обзоры см.: Jotischky A. Crusading and the Crusader States. P. 123–154; Ellenblum R. Crusader Castles and Modern Histories. P. 3—31.