Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую землю
Шрифт:
Исторические дебаты относительно обращения с покоренными мусульманами часто концентрировались на праве ежедневного отправления религиозных культов и финансовой эксплуатации. В этом отношении весьма полезным представляется свидетельство иберийского мусульманина, путешественника и паломника Ибн Джубайра. Совершая большое путешествие в начале 1180-х годов, во время которого он посетил Северную Африку, Аравию, Ирак и Сирию, Ибн Джубайр проследовал через Иерусалимское королевство, посетил Акру и Тир, после чего отправился морем на Сицилию. О путешествии через Западную Галилею он написал: «Наш путь лежал через бесконечные крестьянские хозяйства и упорядоченные поселения, обитатели которых были сплошь мусульманами, живущими уютно с франками. Бог хранит нас от такого искушения. После сбора урожая они отдают франкам половину того, что собрали, а также платят подушный налог в полдинара и пять кират за каждого. Помимо этого их не трогают, если, конечно, не считать небольшого налога на плоды деревьев. Их дома и все их пожитки остались в их полной собственности».
Судя по этому рассказу, оседлое мусульманское население жило в относительном мире в латинской Палестине, выплачивая налог на каждого человека (так же исламские правители облагали подушным налогом своих немусульманских подданных). Уцелевшие свидетельства относительно уровня налогообложения в исламских государствах примерно в это же время позволяют сделать вывод, что мусульманским крестьянам жилось не хуже при франкском христианском правлении. На самом деле Ибн Джубайр даже предположил, что к мусульманам, скорее всего, франкские хозяева относятся «по справедливости», зато они терпят несправедливость от хозяев своей собственной веры. Это вовсе не означает, что он одобрял мирное сосуществование или смиренное подчинение латинскому правлению. В какой-то момент он отметил, что «не может быть извинения в глазах Бога мусульманину, который остается жить в стране неверных, а не просто проходит через нее». Но принципиальные заявления вроде этого лишь прибавляют веры положительным наблюдениям, которые он счел нужным записать. [112]
112
Ibn Jubayr. P. 316–317, 321–322. Однако следует отметить, что Ибн Джубайр путешествовал только по небольшой части Утремера, и это путешествие продлилось всего несколько недель, так что его свидетельство вряд ли может считаться показательным. Также ясно, что он написал свое повествование отчасти для того, чтобы выступить в поддержку более справедливого отношения к мусульманским крестьянам, живущим под правлением мавров в Испании. Поэтому он вполне мог облагородить описание латинского господства.
Ибн Джубайр также сообщил, что подчиненные мусульмане имеют доступ в мечети и право молиться в Акре и Тире. На основании одного только этого свидетельства невозможно утверждать категорически, что все мусульмане в Утремере пользовались одинаковой свободой вероисповедания. Строго говоря, можно предположить лишь то, что находящиеся в меньшинстве франкские поселенцы были заинтересованы в том, чтобы держать своих местных подданных более или менее довольными и in situ (на месте), и условия жизни коренного восточного христианского и мусульманского населения не провоцировали беспорядки и миграции. По современным стандартам Западной Европы или мусульманского Востока, нельзя сказать, что нефранки, жившие в государствах крестоносцев, подвергались угнетению, эксплуатации или оскорблениям. [113]
113
В 1978 году Ганс Майер сделал вывод, что мусульмане в Иерусалимском королевстве определенно не имели свободы вероисповедания (Mayer Н.Е. Latins, Muslims and Greeks in the Latin Kingdom of Jerusalem. P. 186), но его анализ впоследствии был весьма убедительно опровергнут (Kedar B.Z. The Subjected Muslims of the Frankish Levant. P. 138–139). Не все мусульмане, жившие в Утремере, были фермерами или крестьянами. В Наблусе, к примеру, Усама ибн Мункыз останавливался в гостинице, которую содержал мусульманин. Однако некоторые ханбалиты из деревни, расположенной недалеко от Наблуса (под властью Бодуэна Ибелина), решили покинуть франкскую территорию и в 1150-х годах переселились в Дамаск. Мусульманский хронист Дия Аль-Дин записал, что Бодуэн увеличил подушный налог, выплачиваемый жителями деревни, в четыре раза (с одного до четырех динаров) и что он также имел обыкновение «калечить их ноги». Стоит заметить, что ханбалиты придерживались бескомпромиссных взглядов на отношения с франками, и Дия Аль-Дин признал, что лидер группы эмигрировал первым из страха за свою жизнь и потому что он не мог отправлять свои религиозные обряды. Drory J. Hanbalis of the Nablus region in the eleventh and twelfth centuries / Asian and African Studies. Vol. 22. 1988. P. 93—112; Talmon-Heller D. Arabic sources on Muslim villagers under Frankish rule / From Clermont to Jerusalem. The Crusades and Crusader Society, 1095–1500. Ed. A. Murray. Turnhout, 1998. P. 103–117; Talmon-Heller D. The Shaykh and the Community: Popular Hanbalite Islam in 12th-13th Century Jabal Nablus and Jabal Qasyun / Studia Islamica. Vol. 79. 1994. P. 103–120; Talmon-Heller D. «The Cited Tales of the Wondrous Doings of the Shaykhs of the Holy Land» by Diya al-Din Abu ‘Abd Allah Muhammad b. ‘Abd al-Wahid al-Maqdisi (569/1173—643/1245): Text, Translation and Commentary / Crusades. Vol. 1. 2002. P. 111–154.
Одним из способов контактов, несомненно сводившим вместе левантийских франков и мусульман, была торговля. Были обнаружены явные признаки оживленной торговой деятельности уже в первом столетии существования латинских поселений. Итальянские купцы из Венеции, Пизы и Генуи играли главные роли в этом процессе, создавая анклавы в крупных портах и прибрежных городах Утремера и сложную сеть транссредиземноморских торговых путей. Эти пульсирующие торговые артерии, соединяющие Ближний Восток с Западом, позволили левантийским товарам (таким, как сахарный тростник и оливковое масло), а также драгоценным грузам из Азии и Среднего Востока попасть на рынки Европы. Пока еще основная масса торговли с Востока все еще шла через Египет, но даже при этом экономическое развитие Утремера оказалось необычайно доходным: оно помогло таким городам, как Венеция, приобрести огромное могущество в Средние века, а посредством таможенных пошлин и сборов способствовало накоплению богатств в Антиохии, Триполи и Иерусалиме. Это вовсе не означает, что латинские поселения на Востоке должны рассматриваться как эксплуатируемые европейские колонии. Их создание и выживание, возможно, действительно частично зависело от Генуи и подобных городов, но они создавались в первую очередь не как экономические предприятия. Да и не служили они интересам «западных отечеств» в качестве таковых, потому что финансовые выгоды, извлеченные «государством», обычно оставались на Востоке.
Прохождение товаров из мусульманского мира в средиземноморские порты франкского Леванта было крайне важным не только для латинян. Оно также стало одной из опор более широкой ближневосточной экономики, решающей для получения средств к существованию мусульманских купцов, ведущих караваны на Восток, критической для доходов крупных исламских городов Алеппо и Дамаска. Эти общие интересы породили взаимозависимость и обеспечили тщательно регулируемые (и потому «мирные») контакты, даже во времена политических и военных конфликтов. В конце концов, даже в разгар священной войны торговля была слишком важна, чтобы ее можно было разрушить.
Историки часто представляют 1120 год годом кризиса и напряжения в Леванте. Все же память о Кровавом поле еще была свежа, и как раз в этом году совет в Наблусе назначил строгие наказания за тесное межкультурное общение. Но в 1120 году Бодуэн II также произвел резкое сокращение торговых налогов в Иерусалиме. По словам Фульхерия Шартрского (жившего тогда в Святом городе), король объявил, что «христиане, так же как и сарацины, должны иметь свободу приходить и уходить, чтобы продавать свои товары, когда и кому захотят». Согласно мусульманскому свидетельству, относящемуся к этому же времени, Иль-гази — победитель на Кровавом поле — упразднил сборы в Алеппо и согласился на условия перемирия с франками. Степень координации между этими двумя предполагаемыми врагами установить невозможно, но оба явно делали попытки стимулировать торговлю. На самом деле характер и объем латинско-мусульманских торговых контактов, по сути, оставался не затронутым подъемом волны джихада. Даже Саладин, ярый поборник священной войны, став правителем мусульманского Египта, установил тесные связи с морскими торговцами Италии. Желая обеспечить выгодную торговлю и получить корабельный лес (который было трудно достать в Северной Африке), он в 1173 году выделил пизанцам защищенный торговый анклав в Александрии. [114]
114
Fulcher of Chartres. P. 636–637; Ibn al-Qalanisi. P. 162–163, 246. Занги тоже согласовал «перемирие» с франкской Антиохией, что, очевидно, позволило сотням «мусульманских купцов и людей из Алеппо и торговцев» работать во франкском княжестве. Этот торговый пакт продержался до 1138 года, когда он был нарушен князем Раймундом (возможно, из-за прибытия в Северную Сирию византийской императорской армии). Об экономике и торговле в государствах крестоносцев см.: Ashtor Е. A Social and Economic History of the Near East in the Middle Ages. London, 1976; Pryor J.H. Commerce, Shipping and Naval Warfare in the Medieval Mediterranean. London, 1987; Jacoby D. The Venetian privileges in the Latin kingdom of Jerusalem: Twelfth- and thirteenth-century interpretations and implementation / Montjoie: Studies in Crusade History in Honour of Hans Eberhard Mayer. Ed. B.Z. Kedar, J.S.C. Riley-Smith, R. Hiestand. Aldershot, 1997. P. 155–175. Собрание статей того же автора см.: Jacoby D. Studies on the Crusader States and on Venetian Expansion. London, 1989; Jacoby D. Commercial Exchange across the Mediterranean. Aldershot, 2005.
Знания и культура
В XII веке в Утремере существовала и другая форма обмена: передача христианских знаний и культуры среди членов латинской интеллектуальной элиты. Свидетельства такой формы «диалога» в Иерусалиме ограниченны, но в Антиохии, имеющей давние традиции схоластики, ситуация была совершенно иной. [115] Город и его окрестности были местом расположения многочисленных восточных христианских монастырей, возникших прежде Крестовых походов и прославившихся как центры интеллектуальной жизни. Здесь собирались великие умы христианского мира, чтобы учиться и переводить тексты по теологии, философии, медицине и науке с греческого, армянского, сирийского и арабского. С созданием государств крестоносцев латинские ученые, естественно, начали собираться в городе и вокруг него. Примерно в 1114 году туда прибыл известный философ и переводчик Аделард Батский и остался жить на два года. Спустя десятилетие Стефан Пизанский, латинский хранитель собора Святого Павла, тоже провел здесь некоторое время. В ходе 1120-х годов он выполнил некоторые самые важные латинские переводы из всех когда-либо появлявшихся в Леванте. Самый известный перевод Стефана — «Королевская книга» аль-Маджуси — удивительное собрание практических медицинских знаний. Позднее эта книга пользовалась большой популярностью в Западной Европе. [116]
115
Burnett C. Antioch as a link between Arabic and Latin culture in the twelfth and thirteenth centuries / Occident et Proche-Orient: contacts scientifiques au temps des croisades. Ed. I. Draelants, A. Tihon and B. van den Abeele. Louvain-la-Neuve, 2000. P. 1—78. Вильгельм Тирский, латинский историк Утремера, определенно был заинтригован исламом. Около 1170 года он провел исследование и написал подробную историю мусульманского мира, но, вероятно, сам он не мог читать по-персидски и по-арабски и потому полагался на переводчиков. К сожалению, до наших дней текст не сохранился, и это может свидетельствовать о том, что он имел ограниченную аудиторию на Западе. Edbury P. W., Rowe J.G. William of Tyre: Historian of the Latin East. Cambridge, 1988. P. 23–24.
116
Burnett C. Stephen, the disciple of philosophy, and the exchange of medical learning in Antioch / Crusades. Vol. 5. 2006. P. 113–129. В Королевской книге аль-Маджуси приводится широкий перечень методов лечения, причем некоторые из них применимы даже по современным стандартам, другие кажутся очень странными. Раздел «Об украшении тела» включает советы, как удалять нежелательные волосы и залечивать трещины на губах и руках, увеличить груди и тестикулы и устранить неприятный запах тела. Раздел, предназначенный для путешественников по суше и морю, — настоящий кладезь информации для паломников: тепловых ударов можно избежать, поливая голову охлажденной розовой водой, обмороженные части тела следует растереть маслами и мехом серой белки, а лекарство от морской болезни — сироп из кислого винограда, граната, яблока, мяты и тамаринда. А вот предложение бороться с вшами ртутными припарками вряд ли можно считать благоразумным.
Степень, в которой эти медицинские знания повлияли на действующую практику в латинском Леванте, представляется спорной. Усама ибн Мункыз с удовольствием писал о своеобразных и временами отчетливо пугающих техниках и методах, используемых франкскими докторами. В одном случае больной женщине был поставлен диагноз «демон в голове». Очевидно, Усама наблюдал, как прибывший латинский врач сначала обрил ей голову, потом «взял бритву и сделал разрез на голове в форме креста. Потом он оттянул кожу, обнажив череп, и натер его солью. Женщина сразу умерла». Усама сухо заключил: «Я ушел, узнав об их медицине то, чего никогда не знал». Латинские поселенцы в государствах крестоносцев, похоже, признавали, что мусульмане и восточные христиане обладают довольно-таки глубокими познаниями в медицине, и некоторые из них, как, например, франкская королевская семья в Иерусалиме во второй половине XII века, держала на службе нелатинских докторов. Но было несколько превосходных медицинских центров, где работали западные христиане, в том числе большой госпиталь Святого Иоанна, которым управлял военный орден госпитальеров.
Мастерскому исполнению Псалтыря Мелисенды соответствуют некоторые здания, возведенные крестоносцами примерно в это же время. Известна масштабная программа реконструкции, выполненная в церкви Гроба Господня в Иерусалиме во время правления Фулька и Мелисенды. Когда франки впервые завоевали Палестину, эта церковь пребывала в состоянии упадка. Хотя в 1130 и 1140 годах латиняне обновили это святое для каждого христианина место, создав конструкцию, впервые вместившую все святыни, связанные со Страстями Христовыми, в том числе часовню на Голгофе (на предполагаемом месте распятия) и Его Гроб. К этому времени церковь также была тесно связана с франкскими монархами Иерусалима, будучи местом проведения коронаций и погребения королей.
По общим очертаниям новый план святого места соответствовал западноевропейскому романскому стилю раннего Средневековья и имел некоторое сходство с другими главными латинскими церквами — местами паломничества на Западе, включая ту, что находилась в Сантьяго-де-Компостеле (северо-запад Испании). Церковь крестоносцев имела некоторые отличительные черты — включая большую ротонду с куполом, — но многие ее особенности были результатом уникального окружения здания и желания архитекторов вместить как можно больше «святых мест» под одной крышей. Церковь Гроба Господня сегодня — это все еще, в общих чертах, та же церковь XII века, но почти все внутренние украшения утрачены (так же как и королевские гробницы). Из обширных латинских мозаик осталась только одна — почти невидная на потолке в полумраке часовни Голгофы, — изображающая Христа в византийском стиле. Главный вход в здание — через массивные сдвоенные ворота на южном трансепте — был увенчан парой каменных перемычек: на одной — слева — были показаны сцены последних дней жизни Иисуса, в том числе Тайная вечеря, на другой — сложная геометрическая сеть переплетенных виноградных лоз, а также человеческих и мифологических фигур. Эти перемычки оставались на месте до 1920-х годов, когда их сняли и выставили в соседнем музее. Скульптуры на южном фасаде объединяют франкское, греческое, сирийское и мусульманское влияние.
Новая церковь крестоносцев была освящена 15 июля 1149 года, ровно через пятьдесят лет после завоевания Иерусалима. Сооружение должно было превозносить и почитать уникальную святыню Гроба Господня — духовный эпицентр христианства. Оно также стало открытой декларацией уверенности латинян, утверждая постоянство франкского правления и могущество королевской династии, а также явилось памятником великолепным достижениям Первого крестового похода. Кроме того, церковь явилась великолепным свидетельством культурного многообразия Утремера. [117]
117
Стоит подумать, что это свидетельство раскрывает нам об Утремере XII века. Быть может, те люди, которые руководили работами, требовали, чтобы отдельные части отражали разнообразную культуру Востока? Нанимали ли они латинских умельцев, которые намеренно изучали восточные стили и технику исполнения? Если да, можно предположить, что во франкском Леванте развивалась процветающая многонаправленная художественная культура. Возможно также, все дело было в чисто практических соображениях. Руководители работ просто нанимали лучших мастеров, которых могли найти, Iibn Munqidh U. Р. 145–146; Edgington S. Administrative regulations for the Hospital of St John in Jerusalem dating from the 1180s / Crusades. Vol. 4. 2005. P. 21–37. О церкви Гроба Господня, архитектуре крестоносцев и материальной культуре Утремера см.: Folda J. The Art of the Crusaders. P. 175–245; Boas A. Crusader Archaeology: The Material Culture of the Latin East. London, 1999; Kenaan-Kedar N. The Figurative Western Lintel of the Church of the Holy Sepulchre in Jerusalem / The Meeting of Two Worlds, Cultural Exchange between East and West during the Period of the Crusades. Ed. V.P. Goss. Kalamazoo, 1986. P. 123–132; Kenaan-Kedar N. A Neglected Series of Crusader Sculpture: the ninety-six corbels of the Church of the Holy Sepulchre / Israel Exploration Journal. Vol. 42. 1992. P. 103–114; Pringle D. Architecture in the Latin East / The Oxford Illustrated History of the Crusades. Ed. J.S.C. Riley-Smith. Oxford, 1995. P. 160–184; Pringle D. The Churches of the Latin Kingdom of Jerusalem, 3 vols. Cambridge, 1993–2007.